Мне не подходят иные способы контрацепции.
– Почему?
– Есть противопоказания.
– Ясно. А сейчас? То есть… какой есть шанс, что у случившегося будут последствия?
– Не скажу, что шансов нет в принципе, но они не такие большие.
Панику Феда выдает лишь нервное движение рук. Те как будто не найдут себе места. Шарят по столу, оттягивают рукава, разглаживают складки на брюках…
– Есть еще момент.
– Какой?
– Мы не обменивались справками…
– Я чистый, – он вскидывается, явно не готовый к такому повороту разговора.
– Я до тебя вообще ни с кем не спал без резинки.
– Даже с Лизой?
На секунду кажется, что он не ответит. Пошлет меня куда подальше, рявкнет, что это не мое дело, но… Фед, к удивлению, кивает:
– Особенно с ней. А после у меня никого не было. И не было бы, если бы…
Не сделка со мной. И тут, конечно, с Федом можно было поспорить. Заметить, что в его возрасте зарекаться от чего бы то ни было глупо. По-стариковски напомнить, что впереди у него вся жизнь. И что он не умер вместе с Лизой, как бы этого ему не хотелось в свои самые худшие дни и самые темные ночи, но я молчу… Я молчу, ведь все, что происходило между нами за закрытыми дверями спальни, точнее, происходило с ним, еще свежо в моей памяти.
О, я очень… очень хорошо помню, как его корежило и ломало, и как обломки этого падали на меня, разрывая плоть, кромсая нервы, сдавливая криком грудь, заполняя мою пустоту выплеснувшимся из него, как ядом.
– Понимаю. Тогда, наверное, анализы можно не сдавать. Я тоже… В общем, тебе не стоит волноваться.
– Что-нибудь еще, или я пойду?
– Да, Федь… В следующий раз я хочу кончить.
Плевать… Плевать, если это жестоко. Рвать надо резко. Чтобы раз – и все. А не по миллиметру, дуя. Лизу этим он не вернет.
Я держу его взгляд и не отпускаю. Он не заставит меня стыдиться своих желаний. А вот я могу помочь ему осознать свои. Да, может, это не лучшая основа для отношений. Но в нашем случае вообще непонятно, что лучше. Просто потому что, кажется, хуже не может быть.
В конечном счете, Фед отворачивается первым. На его щеках расползается уже знакомый мне душный румянец. Мой интерес вызывает другое… Его сбившееся после моего замечания дыхание.
– Ты возбудился? – тихо интересуюсь я.
– Только не думай, что это хоть что-нибудь значит.
В переводе это означает: ты можешь получить мое тело, но на большее не рассчитывай. Даже интересно, что может заставить человека с таким остервенелым упрямством цепляться за прошлое.
