Я задыхаюсь…
Я чувствую, как все мое выстраданное и вымученное будущее летит в тартарары, подчиняясь в общем-то безумному желанию… Найти того, тех… похрен, в ком Лиза до сих пор продолжается. Хотя и понимаю, что это уже не она. И, наверное, просто хочу… Смешно то, что я даже не понимаю, чего именно. Обнять этих совершенно мне не знакомых людей? И сказать, пусть шепотом, про себя, все, что ей сказать не успел, всерьез веря, будто впереди у нас с Лизой вечность?
Несусь вниз. Мимо удивленно обернувшейся Дины. Хватаю телефон и выбегаю на улицу.
А тут настоящий Армагеддон. Ветер сбивает с ног, в лицо острыми льдинками впивается снег.
– Папа!
– Федор? Хм… У тебя что-то случилось?
– Почему ты мне не сказал?!
– Ты о чем?
– О том, что Лиза стала донором. – Ветер завывает так, что мне приходится орать. – Как ты мог… Папа?! В тот день у тебя была операция! Я это точно помню.
– Ты про ту девочку, что ли?
Про ту девочку! Да что ж такое-то?! Как можно быть таким равнодушным? Как можно так говорить об этом? О ней говорить… Господи! Я в ярости пинаю свалявшуюся кучу снега.
– Про нее! Как ты мог ничего мне не сказать?
– Я не понимаю, о чем ты. Она стала донором? Это вполне обычная и, надо заметить, законная процедура. Во-первых, имя донора нигде не указывается. Во-вторых, врачи не обязаны спрашивать разрешения у родственников, и кому как не тебе это знать?
Да. Да… Я в курсе, но…
– Это же другое, как ты не понимаешь?!
– И в чем же разница?
– Это моя женщина! Моя женщина, папа…
– Ты вообще слышишь себя? Что ты несешь? Она ни за что бы не выжила.
Её мозг умер. Ты должен понимать, какое это везенье и…
– Везенье?!
– Конечно же, да! Для больных, которые ждали свой орган годами, это был шанс на жизнь. Я никогда не думал, что буду вынужден тебе объяснять настолько очевидные вещи!
– Почему ты мне ничего не сказал? – хватаю ртом ледяной воздух. – Ты должен был сложить концы с концами! Должен был догадаться!
– А что бы это изменило, Федь?
Я не знаю. Я не знаю… Не знаю!
Может, мне было бы легче все пережить, зная, что смерть Лизы не так фатально необратима.
– Я хочу знать, кто эти люди… – слова вырываются из моего пережатого эмоциями горла и улетают, их не остановить, несутся от вышки к вышке. А достигнув ушей отца, возвращаются его переполненным негодованием:
– Ты спятил! Это закрытая информация, и я…
– Ты мой отец. Я прошу тебя…
– Ты спятил, – намного тише повторяет батя.
– Пусть так, – с забытой покорностью соглашаюсь я.
