Считай, это… как оно бишь у вас, крутых воротил, зовется, фьючерс?
– Помолчи! – шикаю я. Нет-нет, я понимаю, что он, испытывая страшную неловкость, тоже пытается перевести все в шутку… Но… – Не шути. Пожалуйста. Не шути с этим.
– Дин! – Фед пугается, когда до него доходит, что я вовсе не смеюсь, как он было решил. А плачу. – Прости меня. Вот я дебил.
– Замолчи!
Я без сил опускаюсь на колени. Он садится рядом. Подтаскивает меня, дрожащую, к себе.
– Для меня никто… – стучу зубами. – Никогда… не делал ничего подобного.
– Так я еще ничего не сделал.
– Это не имеет значения.
Не в силах сидеть, я ложусь на пол. Сворачиваюсь улиткой… Лоб касается колен.
– Дин… Ну, что ты? Ну, не надо так, а? – теряется Фед, привыкший ко мне другой. Сильной, стойкой, не-со-кру-ша-е-мой… титановой королеве. Но той Дины нет. Доспехи сняты. А стержень, на котором все и держалось, выдернут… От меня осталась лишь вывернутая наружу нервами оболочка. И больше ничего… ничего.
– Не буду.
– Вот и хорошо.
Вставай, Дин. Нам же собираться надо, забыла? Через несколько часов самолет. Что мы с собакой будем делать, ты придумала?
– Ничего. Охрана за ней присмотрит.
– Ладно. Дин, я не шучу, вставай. Окно открыто. По полу тянет.
– Федь…
– М-м-м?
– Я тебя люблю. Я так тебя люблю, господи.
Я поворачиваюсь, чтобы глянуть ему в глаза. Я вижу зарождающийся в них шторм. Я знаю, что он сметет меня. Он поглотит, ничего не оставив. Я слишком мелкая, чтобы этой стихии противостоять… Я и не берусь.
Самая лучшая тактика здесь – просто позволить подхватить себя и утащить за собой."
"Фед наклоняется. Я приоткрываю губы. Поцелуй – инъекция счастья. Пожалуйста, глубже… Увеличивая дозировку. Снова и снова. Еще и еще. Обхватываю его голову. Он просовывает руку мне под голову. Другой сминает простую майку. Ведет вверх и сжимает в ладони грудь. Я не смогу выкормить ребенка, даже если сумею его родить. Лекарства, которые я принимаю, совместимы с беременностью, но не с грудным вскармливанием.
Впрочем, я не чувствую своей неполноценности в связи с этим. И не считаю себя менее женщиной от того, что мою грудь сосет мужчина, а не ребенок.
– Дин, милая, надо притормозить, – тяжело дыша, Фед немного смещается, освобождая меня от своего веса. Я осоловело моргаю.
– Ага.
Фед перекатывается на бок. Садится, подает мне руку. Шторм в его глазах не утих, я знаю, что он обрушится на меня с новой силой, как только мы останемся наедине.
