«И как же?»
«Дикая слабость, тошнота, боль в подреберье, озноб. О симптомах тебя должны были предупредить еще перед операцией».
«Да предупреждали. Но кто его знает, как оно на деле ощущается?»
«В точности так, как и описывается. Дерьмово». Коварный смайлик.
«Ты как будто знаешь, о чем говоришь».
Нет ответа.
Нет ответа.
Нет ответа…
Просмотреть профиль.
Ничего особенного. Обезличенная фотка. Закат. Его мог снять кто угодно, наверное… Но я срываюсь с места и несусь к единственному охраннику, оставленному приглядывать за домом.
– Паша! Паша… Звони Борису. Сейчас же… У меня дело.
– Извините, мне не велено беспо…
Хватаю охранника за грудки и ору, так что слюни брызжут:
– Звони. Скажи, что это вопрос жизни и смерти. А лучше сразу передай трубку мне. Дина… – я не могу договорить. Голос ломается. Я разжимаю пальцы и сгибаюсь пополам, яростно хватая ртом воздух. И вероятно, это мое невменяемое поведение все же доказывает – дело и впрямь серьезно. Потому что Паша таки звонит. И действительно передает мне трубку…
И начинается ад.
Убедить Бориса в том, что Дина в опасности. Смотреть, как он набирает, видно, ее номер и не получает ответа… И на часы смотреть, отсчитывая… Прикидывая в уме, есть ли шанс? Хоть какой-то. Ругать. Дину, за то, что она сдалась. И себя… за все на свете. За то же отсутствие визы, которая дала бы мне шанс увидеть ее быстрей…
Умирать. Воскресать. Параллельно убеждая отца, что если Дине потребуется новая пересадка, то вот он я… лучший донор из всех возможных. Если только она потребуется… Господи.
Чуть перевести дух, когда Борис отзвонится, долетев. И снова залезть в петлю, когда он подтвердит, что наши дела действительно плохи, что не зря я поднял всех на уши.
Умирать. Умирать. Умирать… каждую секунду неизвестности.
– Ты можешь встретить ее у трапа вместе со скорой.
– Я… а, может, не терять времени? Ну, изъять…
– Прекрати. Какой смысл тебя кромсать, пока мы даже толком не знаем, что с ней?
Я вскидываю взгляд на отца. Сколько он со мной здесь торчит?
– Пап… Я… не хотел стать твоим разочарованием.
– Ты не стал. Не думаю, что мог бы сильнее тобой гордиться… – батя сглатывает, и я все-таки плачу.
И снова дорога. На этот раз в аэропорт. И снова ожидание. Наверное, недолгое, все же когда скорая на летном поле, с формальностями не тянут, но… время – весьма относительная величина. Мне оно кажется вечностью.
– Дина! Дина… Скорее носилки! Осторожнее.
– Не кричи. Мне страшно плохо.
А я ее голос месяц не слышал… Падаю на колени.
