Времени на сантименты нет. Но нет сил обойтись без сантиментов.
– Не буду кричать. Я просто выпорю тебя, когда все закончится. Как ты могла допустить это? Как ты могла? Я же… – чувствую, что если не остановлюсь, то разрыдаюсь вслух как ребенок. – Ладно. Мы это потом обсудим, – закрываю двери скорой. – Лиля… кровь cito.
– Я ничего плохого не делала.
– Ты чуть себя не угробила! – я ору. В скорой кроме нас еще три человека…
– А тебе какое дело до этого?
Я открываю рот. Хватаю спертый воздух, как рыба… «Какое мне дело?» – хочется проорать.
Но вместо крика с моих губ срывается всхлип. Еще, и еще один. Я реву как ребенок, вытирая нос гребаной маской. Реву так, как не плакал тысячу лет. Может, вообще никогда. Уткнувшись носом в обивку салона. И, может быть, правда слышу, а может, мне просто чудится за спиной ее удивленные… робкие… «Федя»… «Фед, ну, ты чего?».
– Я люблю, Дина. Я люблю… В-вот чего ты… я правда не знаю.
Следующие полтора часа нам не до разговоров.
Дину обследуют. Я присутствую при всех процедурах. Но как же трудно сосредоточиться под ее пристальным, сдирающим кожу взглядом…
– Я ошиблась, да? – Дина откашливается. За последний месяц, похоже, она стала еще тоньше. Она кажется такой маленькой на большой больничной кровати. Такой чудовищно маленькой. Не сумев выдавить из себя ни звука, киваю. Я уже все сказал. А детали сейчас… ну, кому они, ей богу, нужны?
– Прости.
– Ты меня тоже. И пожалуйста, никогда… никуда больше не уходи, не дав мне объясниться.
– Куда ж я теперь уйду? – Дина шевелит рукой с воткнутой в нее капельницей.
– Да уж.
– Не злись. Я пила все-все свои лекарства.
– Вопрос, как тогда ты докатилась до такого…"
"– А это тебя, очевидно, Федор Алексеевич, спросить надо, – звучит за спиной отцовский голос. Не совсем понимая, что на это ответить, я молча наблюдаю за его приближением. А тот не спешит развивать тему. Пододвигает стул. Тяжело на него опускается и прячет лицо в ладони.
– Все так плохо? – усмехается Дина, но она меня не обманет. Я вижу… вижу этот страх в ее глазах. Зеркальное отражение моего собственного ужаса. – Нужен… новый орган? Операция?
– Никакая операция здесь не поможет.
Бескровные губы Дины дрожат. Она отводит взгляд, чтобы не показывать мне своих эмоций, но я же… Я же испытываю все то же.
– Кроме кесарева сечения, конечно. Но до этого еще надо дожить с таким-то токсикозом.
ЭПИЛОГ.
