К счастью, те выглядят вполне пристойно. Никто не сможет упрекнуть меня в том, что я экономлю на детях.
– Офигеть! Пап, ты видел?! Настоящее чудо!
– Да не чудо. Обычная ванна, – закатывает глаза Данил, будто каждый день видел такие джакузи.
– А вот и необычная. У нас такой нет!
– Потому что такие есть только у богатых, дубина.
– Эй! – вклиниваюсь я в разговор братьев, – без оскорблений, пожалуйста.
– Пап, а эта тетя очень богатая, да?
– Да уж, небедная. Пойду, гляну, не нужна ли ей помощь, – я распрямляю плечи, на которые как будто давит окружающее великолепие.
Толкаю злосчастную дверь. Попадаю из нее в просторный холл. Я вырос в довольно обеспеченной семье, но и близко не видел ничего подобного. По уровню достатка это какая-то стратосфера… Чувствую себя максимально не в своей тарелке. Боюсь совершить глупость, выставив себя деревенщиной. Злюсь, что вообще в это все вписался. Не могу не задаваться вопросом, а на хрена это ей? Заскучала? Дай, думает, осчастливлю представителей рабочего класса? Накрутив себя, иду на звук дребезжания посуды.
– Я заварила еще чая. Тут орехи, сыр, виноград… Для детей угощений у меня, к сожалению, нет.
Дина снова отворачивается к барной стойке. Но я успеваю поймать взгляд, которым она проходится по моему телу. Уж не в нем ли таится ответ на все мои вопросы? За кого, интересно, она меня принимает? За жиголо, к которым меня причислил родной отец?
– Они не голодны. – Я сощуриваюсь. – Не стоило беспокоиться.
Кухня у Дины мегасовременная, размером с всю мою квартиру, не меньше.
Мы стоим на разных ее концах, и если бы не эхо, пришлось бы, наверное, напрягать слух, чтобы друг друга услышать.
– Мне несложно. Подхватишь поднос?
Я покладисто киваю. Подхожу ближе и замечаю выброшенный в мусорное ведро шашлык. Выходит, мое угощение не прошло фейс-контроль. Ну, простите. То, что кто-то может себе позволить просто выкинуть кусок мяса, злит. Я бы в жизни этого не сделал, как бы плохо оно не было приготовлено, просто потому что знаю, сколько мне надо работать, чтобы его купить.
Странно, никогда раньше в себе не замечал классовой ненависти, но прямо сейчас ее во мне через край... Я беру злосчастный поднос и молча выхожу из кухни. Хотя на самом деле у меня руки чешутся отшвырнуть тот от себя, забрать пацанов и слиться, даже если придется возвращаться в город пешком.
Пока меня не было, мальчишки устроили соревнования по прыжкам в воду. Налили – будь здоров. Вся палуба в лужах.
– Я вытру, извини… Ребят, поаккуратнее!
– Ничего.
