О том, что в летнем домике в ноябре жить будет далеко не так весело, как летом, я не думал. Теперь вот пожинаю плоды. В доме царит жуткий холод, от которого не спасает обогреватель, воды в кране нет. Как нет и других удобств, в общем… Тру лицо. Не знаю, как я до такого докатился. Как втянул в это все детей... Порой мне самому не верится, что именно это – моя реальность.
– Я даже не знаю, ходит ли здесь автобус… – замечаю тихо.
– Где здесь? – переспрашивает Татьяна Лаврентьевна. – Ты разве не дома?
– Я в бегах, – с губ срывается смех, в котором нет веселья.
Я, Федор Вакуленко, в бегах. На голову не натянешь. Даже интересно, что будет дальше. Если это еще не дно.
– В каких бегах? Я чего-то не знаю?
– Ко мне на работу приходил военком…
– Так. Стоп… Мне сказали, что с военкомом вопрос улажен. Когда, ты говоришь, это было?
– Что значит – улажен? – вскидываюсь я, хватая ртом воздух. Тот напитан сыростью и обещанием холодов. И может, поэтому так бодрит, что я взвиваюсь пружиной. Дыхание клубится облаками пара.
Ветер неспешно прочесывает сухостой и теребит полы куртки, которую я не стал застегивать.
– Улажен. Кто-то за тебя попросил.
По телу волной прокатывается облегчение и с силой ударяет под колени.
– Как это?
– Бляха муха, Федь, ну ты соображаешь, нет? Кто такие вещи, и по телефону? Говорю ж, дуй сюда!
– Да-да. Постойте… То есть… все? Нам с мальчиками ничего не угрожает?
Я не могу поверить. Картинка перед глазами кружится и плывет. Это тоже от облегчения.
Кровь ударила в голову. На-ка-у-ти-ро-ва-ла. Улыбаюсь, счастливый, как дурак.
– Федь, приезжай, – не разделив моей радости, устало замечает Татьяна Лаврентьевна. – У нас что ни день – так новость. – И видно, чтобы я не стал ничего выпытывать по телефону, отключается. Что бы это значило?
Едва не забыв ведро с водой, бегу в дом. Мальчишки сидят, окружив камин. В свитерах, шапках, в наброшенном на плечи одеяле… Меня бьет под дых осознание того, что это я… я довел своих детей до этого.
Зубы сводит.
– Дань, Ник, собирайтесь.
– К-куда?
Если с военкомом все улажено, то нам с ними больше не нужно бегать, так?
– Домой.
– Слава богу, – тихо вздыхает Данил. Едва слышные слова в моей голове как крик. Слава богу… Я отворачиваюсь, не в силах смотреть им в глаза. И обещаю себе, что никогда, как бы не повернулась жизнь, не допущу повторения этого ужаса. Я выгрызу, выдеру, выцарапаю у судьбы для нас лучшую жизнь, как угодно… Чего бы это ни стоило.
