Ткань наших душ

Швы раздражены, но кровотечение прекратилось — благодаря моему свитеру, который теперь испорчен.

— Ты меня удивил. Не думаю, что нам стоит делать это снова. — Ядовито говорю я.

Закатываю рукава свитера, чтобы скрыть кровь на случай, если Джерико вернется.

— Черт, прости. Я не думал, что схватил тебя так сильно, — бормочет Лиам с первой ноткой беспокойства, которую я от него услышала.

Засранец.

Он подходит к своей тумбочке и открывает ящик, доставая оттуда медицинскую марлю и лейкопластырь. Черта с два я позволю ему снова прикоснуться к себе.

Я бросаю на него злобный взгляд.

— Конечно, у мазохиста в тумбочке есть медицинские принадлежности.

— Ты ранишь мои чувства, Уинн. — отвечает он резким, саркастическим тоном, но в его глазах появляется кокетливый огонек. Боже, неужели здесь у всех так проходит первый день? Он практически ангел во плоти с разумом демона. — Дай мне руку.

Лиам садится на край кровати и выжидательно смотрит на меня.

Я бросаю на него взгляд.

— Нет.

— Прости?

Его выражение лица застывает.

Я заставлю себя сдерживать свои эмоции так же хорошо, как это делает он.

— Я. Сказала. Нет.

Лиам смотрит на меня несколько мгновений, прежде чем протянуть руку и смягчить выражение лица.

— Прости, Уинн. Хорошо? Пожалуйста, позволь мне перевязать твою рану.

Он опускает глаза в пол, и на его нахмуренном лице появляется чувство вины.

Я колеблюсь.

Сделай это для Джеймса. Дай ему хотя бы неделю. Сделай это для Джеймса.

Я повторяю эти слова в голове, медленно вставая и садясь рядом с ним.

Позволяю ему взять меня за руку. Его прикосновение удивительно нежное — хотя пальцы ледяные.

— Ты когда-нибудь улыбаешься?

Он медленно распутывает мои бинты. Я не хочу смотреть, поэтому отвожу глаза к окну.

— Я все время улыбаюсь.

Откладывает старый окровавленный бинт в сторону и промакивает мои швы марлей.

Вздрагиваю от давления его пальцев, когда он говорит:

— Эта фальшивая улыбка не в счет.

Мои щеки пылают.

— Извини? Нет, это не так.

Я смотрю на него, пока он наматывает новую медицинскую марлю на мое запястье.

Его игривые глаза снова находят мои. Ухмылка опьяняет.

— Конечно, ты продолжаешь говорить себе это, солнышко. Твои мертвые глаза выдают тебя.

Мои мертвые глаза… Я никогда не понимала, как можно улыбаться глазами.