— Вы искусили меня сойти с небес своей красотой, — когда Жан-Клод произнес слово «искусили», женщины в толпе бесновались так, словно в мозгу у них в этот момент всплыли все искушения, которым они когда-либо подвергались или отвергли, а когда он сказал «красотой», они воззрились на него так, словно одного этого слова было достаточно, чтобы каждая почувствовала себя красивой. Я сидела и наслаждалась реакцией аудитории на голос Жан-Клода, в то время как на меня он не действовал. Я была его слугой-человеком — это давало мне иммунитет к тем силам, которые он использовал в толпе.
Его собственные вампирские метки защищали меня, а ведь когда я впервые переступила порог «Запретного Плода» десять лет назад, мне приходилось до крови впиваться ногтями в свои ладони, чтобы боль освобождала меня от чар его голоса. Сейчас он был намного сильнее. Я была счастлива, что могу просто наблюдать и не поддаваться. Повсюду на дверях висели предупреждения: «Внимание! Внутри находятся вампиры, оборотни и другие сверхъестественные создания.
Переступая этот порог, вы даете согласие на взаимодействие с вами, а также на применение к вам любых сверхъестественных способностей». Я была ужасно рада, что слишком сильна, чтобы меня можно было вот так прокатить голосом.
Вновь заиграла музыка — на этот раз она звучала тяжелее, была более ритмичной.
— Чтобы узнать вас получше, я отдам свои крылья, и прошу вас, прекрасные создания, помочь мне обрести рога вместо них, — сказал Жан-Клод, схватившись за свой жилет, и разорвал его.
Вместе с ним опали и крылья — двое охранников бережно подхватили их и отнесли за кулисы, но зрители этого не заметили, потому что наблюдали за танцем обнаженного по пояс Жан-Клода. Можно подумать, что с крыльями он бы привлекал к себе больше внимания, но это не так. Я была влюблена в него, и считала себя предубежденной, однако реакция толпы убедила меня, что я не одинока.
Единственным темным участком на бледном совершенстве его груди был крестообразный шрам от ожога. У меня на левом предплечье есть очень похожий.
Жан-Клод получил свой столетия назад, когда кто-то ткнул в него крестом, пытаясь спасти свою жизнь. Мой же достался мне от дневных стражей одного вампира, которые заклеймили меня ради своего удовольствия, пока их хозяин еще не поднялся на ночь. Мы с Жан-Клодом убили тех, кто оставил нам наши шрамы. Он охотился на людей, а я — на вампиров. Он нуждался в пище, а я ликвидировала преступников. Пусть первый, кто безгрешен, бросит в меня камень.
