Тление

Никому не понравится игнор во время сексуальных игр. Я уставилась на Грэхема, не зная точно, что именно ему сказать из-за угрозы для зрителей и того факта, что незнакомый вампир так плотно смешался с толпой, что мы его не заметили — это меня пугало. Такой страх не сработает в качестве афродизиака. Я не знала, что мне сказать Грэхему, и как набрать достаточно сил, чтобы спасти всех этих хороших людей в толпе, которые пришли, чтобы насладиться сегодняшним шоу. Однако Жан-Клод знал, что нужно делать. Он наклонился и положил руку мне на живот — туда, где на мне были стринги.

Это было очень приятно, и толпа заорала его имя, подбадривая.

Жан-Клод заговорил вслух, обращаясь к толпе:

— Стоит ли разжечь поярче пламя между Грэхемом и нашей прекрасной Ники?

Из толпы послышались одобрительные крики и различные вопли: «Да!», «Сделай это!» и даже кое-что порнографическое. Жан-Клод вновь посмотрел на меня, волосы обрамляли его лицо, спадая вниз и скрывая от зала его лицо. Он погладил ладонью мои стринги и плоть под ними.

Мое дыхание ускорилось.

Грэхем вдруг начал двигаться на четвереньках вместо своей странной позы для отжимания. Жан-Клод прокомментировал:

— Грэхем, ты нам нужен на прежнем месте, — потом он заговорил громче, обращаясь к толпе, — Не так ли, дамы? Нам необходимо, чтобы Грэхем оставался там. Где. Он. Есть.

Народ одобрительно взревел.

— Однако Ники должна согласиться стать твоей на сцене этим вечером, — Жан-Клод посмотрел на меня, держа руку на ткани моих трусов.

Его ладонь казалась тяжелее и внушительнее, чем должна была быть. Толпа скандировала: «Скажи «да»! Скажи «да»!». Глядя на меня, Жан-Клод произнес:

Я смотрела на него и чувствовала его страх, его вину перед всеми этими людьми, которым суждено было стать жертвами незнакомого вампира, если мы не сможем их спасти. Я сказала ту единственную вещь, которую собиралась сказать:

— Я тоже тебя люблю.

Жан-Клод скользнул пальцем под ткань стрингов и мои глаза затрепетали, закатившись на секунду, после чего он скользнул глубже и фактически сорвал с меня трусы.

Срывание белья — это один из моих кинков. Это действие помогло мне прочистить голову от сомнений и вернуть нужный настрой. Грэхем колебался, глядя на нас, на меня. Жан-Клод приподнял стринги, позволив им свободно повиснуть, и убедился, что зрители видят, как он швыряет их на сцену.

С губ Грэхема сорвался звук, который одновременно походил на рычание и стон боли. Мне нравилось и то, и другое.