Тление

Ричард сделал еще один шаг в нашу сторону.

— Позволь мне быть тем волком, в котором ты и Жан-Клод нуждаетесь сегодня.

Ладонь Натэниэла напряглась в моей. Это заставило меня посмотреть на него. Я вдруг поняла, что он так сильно закрывается щитами, как никогда не делал со мной, и даже сейчас, держа его за руку, я не могла понять, что он думает или чувствует.

— Ты агитировал меня на секс с Грэхемом.

— Я — Ульфрик нашей стаи. По законам верживотных я не нуждаюсь ни в чьем разрешении, кроме самой Аниты, но мы ведь не только животные, и прежде, чем переспать с партнершей другого мужчины, у которых полиаморные отношения, нужно получить и его разрешение в том числе.

Натэниэл выглядел ошарашенным и даже не попытался это скрыть.

— Не знаю, что сказать, это… я ценю, что ты воспринимаешь меня, как партнера Аниты, и спрашиваешь моего разрешения.

— Ты имеешь на это право. Ты даешь свое разрешение?

Натэниэл выдохнул, а я даже не поняла, что он задерживал дыхание.

— Меня дико бесило твое прежнее отношение ко мне и к Аните, но если сегодняшний вечер что-то и доказал, так это то, что Жан-Клод нуждается в звере своего зова, в своем волке, так что если Анита не против, то и я тоже.

— Время поджимает, — сказала я.

— Тебе понадобится презерватив, — заметил Натэниэл.

Ричард начал развязывать свой галстук.

Хотела я с ним поспорить, но не могла.

Грэхем все еще прикасался то к моей ладони, то к предплечью, то к спине, пока Натэниэл помогал мне раздеться, потому что сегодня ночью всякий раз, когда я теряла физический контакт с вервольфом, чужая сила пыталась провернуть плохие вещи.

На мне оставались только туфли, когда в нас врезалась сила Жан-Клода:

Натэниэл выпрямился и предложил мне свою руку, а Грэхем уже держал другую мою ладонь. Они повели меня к Ричарду, и это напомнило мне наши разговоры о том, кто же проводит меня к алтарю, если мой отец откажется. Из вариантов у нас были Мика и Натэниэл. Да, мы сейчас голые, и происходящее мало напоминало свадьбу, да и Ричард не Жан-Клод, но однажды он уже предложил мне свою руку и сердце, и я согласилась.

Мы с ним годами играли в перетягивание каната, пытаясь найти компромисс. Ричард хотел моногамии за белым штакетником, а я — полиамории за черной колючей проволокой. И вот мы здесь.

— Ты прекрасна, — сказал Ричард.

— Ты тоже ничего, — ответила я. Натэниэл стиснул мою ладонь, и я попробовала еще раз: — Ты потрясающий.

Ричард немного нахмурился.