Тление

Мы были втроем — я и двое мужчин, которых я полюбила раньше всех остальных, любила дольше всех остальных, ненавидела, боялась — слишком длинный список эмоций. Ладонь Жан-Клода в моей была прохладной, словно даже та кровь, которую он выпил у Ричарда, улетучилась, пока он защищал нас. Для четвертой метки ему нужно будет взять кровь, так что все в порядке. Ладонь Ричарда в моей была теплой, он по-прежнему был шикарен и очень старался этой ночью в стиле идеального извинения, но это все еще казалось неправильным — забраться вместе в душ и повязать себя с ним еще крепче.

Одна ночь хороших поступков не перекроет годы плохих. Я верила, что он изменился, однако такие кардинальные перемены обычно не выдерживают проверку временем. Люди постепенно возвращаются к тому, что для них «нормально». Мне приходилось бороться с самой собой, чтобы не возвращаться к тем старым паттернам, которые изолировали меня и заставляли чувствовать себя жалкой. Я понимала, как это тяжело — бороться за что-то хорошее, когда твои старые привычки, комфортные привычки, шепчут тебе милые глупости и пытаются вновь уничтожить твое счастье. Сможет ли Ричард устоять под их натиском? Достаточно ли он силен, чтобы быть честным с самим собой за пределами «Цирка», или он вернулся к нам лишь наполовину? Останется ли он в «шкафу», притворяясь человеком и натуралом, и согласится ли на такое Жан-Клод?

— Анита, я понимаю, что ты сомневаешься, — сказал Ричард. — И ты имеешь на это право — я сам дал тебе его. Я уже известил главу своего департамента о том, что я вервольф.

Я запнулась на ходу, потому что хотела остановиться, а Жан-Клод продолжал идти вперед.

Я продолжила путь и спросила:

— И что сказал глава твоего департамента?

— Он удивился, но с работы меня еще не выгнали. У меня теперь докторская степень, так что, если меня уволят, возможностей для устройства стало гораздо больше. Я рассказал ему, как американские граждане подписываются на пребывание в государственных убежищах с разрешением на выход оттуда, как только они возьмут под контроль свою териантропию, но из-за того, что их никто не обучает этому, они остаются там навсегда, и даже подписывают на такое своих детей, не понимая, что больше никогда их не увидят.

— Если он возглавляет твой департамент, то он должен быть биологом и учителем. Как так вышло, что он не в курсе всего этого?

— Он верил той чепухе, которую несло правительство — что они выпускают оборотней на свободу, как только те берут под контроль своего зверя.