Тление

Сочетание синих, черных, серых и серебристых теней сделало его обычно темные, почти черные глаза темно-синего оттенка, светлее обычного, ближе к кобальтовым. Он словно украл этот оттенок у вечернего неба на границе между сумерками и ночью, когда цвет переливается от лазурного к сапфировому. У меня ушла пара секунд, чтобы переключиться на его идеально уложенные черные кудри, спадавшие на плечи, как и на то, чтобы заметить, что он сейчас в рубашке, которую я прежде не видела. В голове пронеслась мысль, что это часть костюма, подобранная под макияж.

— Анита, ты в норме? — спросил Дольф.

Я закрыла глаза — физически, но это ни хрена не помогло мне перестать видеть Жан-Клода у себя в голове. Господи, я ведь собиралась выйти за него. Я была влюблена в него, и мы не первый год жили вместе, но все-таки иногда, в моменты вроде этого, его красота меня обескураживала. Неудивительно, что я так долго и так упорно сопротивлялась его чарам.

— Увидимся в клубе сегодня вечером, — сказала я. Я знала, что это прозвучало внезапно и неуместно, но это был единственный способ пробиться сквозь мое нынешнее состояние.

Черт, да я годами нарабатывала технику, симулируя раздражительность и делая вид, что я ничуть не впечатлена, чтобы побороть свою реакцию на Жан-Клода.

— Она по-прежнему с кем-то говорит? — поинтересовался МакКиннон.

— Да, — ответил Дольф.

Жан-Клод шепнул у меня в голове:

— Я тоже не могу дождаться, когда увижу, во что ты одет, или во что не одет, — ответила я, и сама мысль о нем без одежды уронила меня обратно в его глаза.

Если бы Дольф не держал меня под руку, я бы реально упала, потому что глаза Жан-Клода стали словно бассейны темной воды, в которой я могла утонуть, наслаждаясь каждой секундой до самого последнего вздоха. Именно этот страх помогал мне бороться с влечением к Жан-Клоду так долго. Сочетание его вампирских меток и моей врожденной способности чувствовать мертвых должно было помочь мне сопротивляться. Так какого черта сейчас происходит?

— Что это за чертовщина была? — спросил МакКиннон.

— Никогда не видел ее такой, — заметил Дольф.

Я стояла на мысках и ладонях, в своих бахилах и перчатках, так что ничем не испортила ковер на месте преступления. Может, если бы ноги Дольфа и МакКиннона не попались мне по дороге, я бы припала на колени, но часть меня вспомнила, где я нахожусь, даже если остальная понятия не имела. Ни разу у меня не было такой реакции на Жан-Клода — только не от простого ментального контакта.