Их темно-карий оттенок превратился в коньячный бриллиант, и тут наши с Родиной губы встретились — я пила с ее губ, пробуя густую сладость своей собственной помады вперемешку с ее яростью.
Хватка на моей шее усилилась, в ухе раздался голос Итана:
— Анита, перестань, люди смотрят.
Я попыталась разорвать поцелуй и отстраниться от перечной сладости рта Родины, состоящей из смеси нашей общей помады и приправы из ее гнева, но она обхватила меня руками, не желая прерывать поцелуй. Никто из тех, на чьей ярости я кормилась прежде, не хотел продолжения банкета.
Обычно они все пугались и пытались вырваться, чтобы сбежать, но Родина хотела приблизиться, и где-то между ее нетерпеливыми руками и ртом я провалилась в ее сердце и разум еще глубже прежнего. Одиночество — она была так одинока и потеряна, как никогда в своей жизни, и скорбь, невыносимая скорбь по ее брату, ее королеве и той единственной жизни, которую она знала — все это она потеряла. Ей нужно было заполнить чем-то эту пустоту, но я ничего ей не дала.
В отличие от Никки, которого я приняла и пустила в свою жизнь и в свое сердце. Мне хватало контроля, чтобы держать Ру и Родину подальше от моих эмоций. Я даже не позволила им войти в основной список своих телохранителей. Я не кормилась на них. Теперь я их королева, и этот статус обязывал меня заполнить пустоту внутри них, которую создала Мать Всей Тьмы у каждого из своих Арлекинов. Место, из которого они черпали силу, место, которое создавало у них чувство принадлежности к чему-то большему, чем они сами.
Все члены Арлекина были как военные ветераны, которые пытаются адаптироваться к жизни гражданских, вот только Арлекины служили не одну человеческую жизнь, а тысячи лет. Как вообще восстановиться после потери такого масштаба?
Я отстранилась, и на этот раз Родина мне это позволила. Ее глаза вновь стали черными — моей силы в них больше не было. Наша общая помада размазалась по ее бледному лицу. Бледно-золотистая россыпь веснушек на ее щеках казалась декоративным элементом, как если бы она нанесла блестки на лицо, но они почему-то забыли, что должны сверкать.
В этот момент все читалось на ее лице — скорбь, утрата, все, что показала мне моя магия. Родина была обнажена — исчезла вся ее крутость, ярость, жестокость, заигрывания. Все, что она использовала в качестве щита, за которым пряталась — этого больше не было. Это даже хуже, чем раздеть кого-то на публике — это обнажало душу, но только с расстояния в несколько дюймов.
