Если Ганнер и сделал какие-то выводы, он не поделился ими со мной. И я не получила ответа от медицинской команды насчет отправленных мной фотографий тех непонятных отметин на лодыжках Алекса.
– Ясно… – Роб кликает на то, что выглядит как какая-то карта… наборы точек, отображенные на фоне плоского плана базы. Точки простираются зигзагами туда и обратно по всей карте. Невозможно понять, что происходит.
– Здесь показаны все доступные данные о передвижениях Алекса за последние двадцать четыре часа, – обьясняет Роб.
– Что ты хочешь знать?
Это не очевидно? Я сдерживаю раздражение.
– Ты можешь сузить промежуток времени до того вечера?
Роб постукивает по клавиатуре. Большинство точек исчезает. Я смотрю на экран, пытаясь разобраться в оставшихся.
– Это его передвижения?
Он кивает.
– Есть способ узнать, когда они произошли?
– Одну секунду. – Роб нажимает еще несколько клавиш и отметки со временем появляются над точками. – Здесь он был с 19.24 до 22.41, сначала в столовой, потом в гостиной.
– А затем?
Роб изучает данные.
– Похоже, он вернулся в спальню и остался там.
– Можешь проверить его пульс?
Роб открывает еще одно окно. Я разглядываю график. Пульс Алекса замедляется вскоре после возвращения в комнату, скорее всего, указывая на то, что он заснул. Потом неожиданно подскакивает несколько часов спустя, но только на пару минут.
Я растерянно хмурюсь.
– Во сколько записаны последние данные о нем?
– Два пятьдесят три.
– И ничего после этого?
– Это последняя запись на его браслете, – качает головой Роб.
– По крайней мере, когда он в последний раз синхронизировался с основной системой.
– Как часто он это делает?
– Браслеты настроены так, что загружают данные каждые два часа или как только подключаются к местной сети.
– То есть если мы найдем его браслет, там могут быть несинхронизированные данные?
– Это точно возможно. – Роб поворачивается на стуле, взглянув на меня. – Я слышал, он был без него, когда его принесли.
– Да, – подтверждаю я. Нет смысла врать насчет этого.
– Как думаешь, что он с ним сделал?
Это хороший вопрос. Если честно, я не слишком много размышляла о потерянном браслете, чересчур увлекшись непосредственными последствиями смерти Алекса.
Так что с ним случилось, спрашиваю я себя сейчас? Если Сандрин права, и он покончил с собой, зачем Алекс заморачивался, чтобы его снять? Даже если кто-то бы и понял, что он пропал, было мало шансов, что они приложат столько усилий, чтобы отследить его.
