После борьбы они связали его и оставили замерзать насмерть на льду – что заняло бы всего несколько минут, учитывая температуру ниже нуля и то, как мало на Алексе было одежды.
Я закрываю глаза, визуализируя сцены. Позволяю себе втянуться в воронку его ужаса, когда Алекс лежал там, в те последние несколько минут. Его осознание, что никто не услышит криков о помощи, его отчаянные попытки не поддаваться чудовищному холоду."
"Стоял ли там этот убийца, глядя, как он умирает, выжидая, чтобы снова развязать его и убрать все следы преступления? Закрывал ли ему рот? Или слушал мольбы о пощаде?
О Господи… Горло сжимается от эмоций.
Об этом лучше не думать.
Кто мог такое сделать?
И как? Алекс был высоким сильным парнем, крепким от работы на улице, и мог дать чертовски неплохой отпор.
Я снова сажусь прямо, пытаясь выровнять дыхание. На что указывают доказательства, Кейт?
Думай.
Но все, что наполняет мысли, это жажда чего-то еще, что позволит расслабиться, успокоиться. Я встаю и открываю шкаф, изучая запасы.
Взяв пачку «Трамадола», я открываю новую упаковку и достаю несколько таблеток из блистеров, затем иду вернуть ее на место. Так будет не настолько очевидно, что я брала медикаменты для себя.
Я останавливаюсь. Будет не так очевидно…
Я вытаскиваю первую коробку седативных и открываю ее. Проверив, что ни один из маленьких пузырьков не был вскрыт, я медленно просматриваю несколько следующих упаковок, но не нахожу пропажи.
Забудь об этом, Кейт. Ты тратишь время зря.
Но я знаю, что не успокоюсь, пока не проверю все, так что заставляю себя продолжить, открывая каждую упаковку и проверяя содержимое.
Несколько десятков коробок спустя я все еще ничего не нашла. Голова пульсирует от изнеможения, и я отчаянно хочу вернуться в кровать, но настойчиво продвигаюсь.
На первой дюжине упаковок нет никаких признаков, что их трогали, но когда я вытаскиваю следующую, вижу, что печать разорвали, а затем приклеили обратно. Я открываю ее, вытаскивая инструкцию для пациента, обернутую вокруг пластинки с таблетками.
Мое сердце останавливается, а рука начинает дрожать.
Два блистера сломаны, их содержимое пропало.
Твою мать.
Я проверяю пять оставшихся коробок. В каждой не хватает по две таблетки, пластинки возвращены внутрь и печать-стикер приклеена обратно, и никто, бегло ее оглядывающий, не заметил бы, что что-то не так. Не заметили бы и что коробка стала легче обычного.
Я выкладываю шесть пластинок на стол, глядя на них. В сумме не хватает двенадцати таблеток.
