Тьма после рассвета

— Недавно получила большую сумму, а так — не помню, надо корешки переводов поднимать.

— Поднимите, пожалуйста, — попросил Гена, стараясь скрыть внезапное разочарование.

Ну вот, все и объяснилось. Кто-то из детей прислал Клавдии Степановне перевод на крупную сумму, отсюда и покупательская активность. Никакой спекуляции.

Но ведь две кастрюли и каждый день около двух килограммов колбасы… Одной старой женщине столько не съесть, как ни старайся. И доски между сараем и сортиром… Нет, надо идти до конца.

— Вот! — радостно воскликнула Ляля, протягивая ему корешок почтового извещения.

 — Двести рублей от Лихачева Д. П. из Новочебоксарска. Двадцать третьего октября перевод поступил, двадцать четвертого выдано получателю.

— А, это сын ее, — кивнула тетя Шура. — Отсидел в последний раз и сюда уже не вернулся. Видно, взялся за ум, раз начал так хорошо зарабатывать. Раньше он, сколько я помню, мать переводами не баловал.

Новочебоксарск, значит. Насколько Синицын помнил из новостей и газетных передовиц, там недавно пущена Чебоксарская ГЭС.

И еще Химпром, крупный и мощный комбинат по производству крупнотоннажной химии, но это оборонка, туда человека с судимостями не возьмут, хотя платят наверняка очень хорошо. Впрочем, наверное, и на строительстве и обслуживании ГЭС зарплаты нехилые. В любом случае, город, что очевидно, быстро развивается, число рабочих мест постоянно растет, рабочие руки нужны, так что найти работу для бывшего зэка — не проблема."

"— За что сидел? — спросил Геннадий.

— Ну, это вам, милиции, лучше знать, — усмехнулась заведующая почтовым отделением. — В первый раз — за грабеж, тогда их целой шайкой посадили, человек пять, кажется, но это давно, Димка еще малолеткой был. Отсидел, вернулся, пожил здесь ка­кое-то время, потом уехал на заработки, Клавдия говорила, что на Севера подался, там платят хорошо. А там его снова посадили, но как и за что — не знаю. Лялечка, ну скоро ты?

Беременная сотрудница испуганно подняла голову, продолжая придерживать пальчиком корешки в большом деревянном ящике.

— Не нахожу больше ничего, тетя Шура, — жалобно проговорила она. — Я уже до прошлого года дошла, ни одного перевода на имя Лихачевой нету. Еще немножко — и корешки закончатся, остальное же мы в архив сдали.

— Точно больше ничего? — насторожился Си­ницын.

— Лялечка у меня очень внимательная, — строгим голосом вступилась за подчиненную начальница. — У нее за все время работы ни одной ошибки не было.