Мысль забраться к ней в постель показалась ему извращенной и кощунственной. “Кто ее знает... может, она все-таки несовершеннолетняя?” — рациональным объяснением успокоил он себя. “Еще подставит... позора не оберешься”.
— Паспорт бы не помешал все-таки...
— Ты хочешь убедиться, что мне восемнадцать? Чтобы без опаски меня трахнуть? Какой правильный...
Последние слова она сказала невесело, с иронией.
— Паспорт мой у моего хахаля. Из-за паспорта вся катавасия и тянется...
— Этот старик — твой хахаль?
— Нет, это папанька.
А хахаль — Жорка-моряк... ты его с дружками прогнал. Я им деньги должна за проезд... вот и отрабатываю. Не отдам — квартиру папанькину отберут.
— А девочкой зачем наряжаться?
— Это я сама придумала. Клиенты лучше идут. В Гамбурге хорошо клевали немцы.
— Что ты делала в Гамбурге?
— Поехала, дурочка, счастья искать... В танцевальную труппу... ну и все прочее.
Обычно в этом месте следовала жалостливая история, и Старый насторожился.
Но Рита не стала ничего рассказывать. Потянувшись и сладко зевнув, она сказала:
— Хорошо, что ты мент. Ты ведь мент, да?
— Почему хорошо?
— Вы, менты, к этому проще относитесь. Знаете жизнь. А то оттопчут тебя — а потом начинают причитать: ах, бедная девочка! Ах, куда мы катимся! Или мыться бежит сразу, смотрит — не заразился ли чем. Смотреть противно... В Европе все привыкли, соплей не распускают, но очень норовят попользоваться на халяву.
Чуть зевнула — и смоется, не заплатив. И прижать его нечем. Это у тебя Нотр-Дам? Я там была. Красотища! Специально в Париж ездила на два дня.
Она взяла с журнального столика маленькую латунную копию двухбашенного собора.
— Ты вот так поставь, ладно? Когда настольная лампа светит, он так больше похож на настоящий. Я тоже всю жизнь мечтала посмотреть. Какая там подсветка обалденная! А за мной французы хвостом ходили!..
Так она болтала, а потом Рита незаметно и быстро уснула.
В полутьме на белой наволочке резко обозначилось ее усталое лицо, худое, губастое и лопоухое, как мордочка веселой мартышки. Старый еще некоторое время ворочался в кресле со странным ощущением праздника в груди, потом осторожно прилег рядом с ней на диван, поверх одеяла. Несколько раз ему хотелось погладить ее, как ребенка, по русым вьющимся волосам, но она часто и тяжело дышала — и он побоялся разбудить ее.
