Точно как на небесах

У нее осталось не так много сил, чтобы тратить их на героические слова.

– Я справлюсь, – просто сказала она.

Гонория посмотрела на Маркуса, все так же крепко привязанного к кровати. За последний час он перестал быть раскаленно-красным и стал мертвенно-бледным. Хороший ли это знак? Она спросила мать, но та тоже не знала.

– Я справлюсь, – повторила Гонория, хотя мать уже передала ей ножницы. Леди Уинстед поднялась со стула, и, глубоко вздохнув, Гонория заняла ее место.

– Шаг за шагом, – сказала она самой себе, пристально посмотрев на рану, прежде чем начать.

Мать показала ей, как отличить участки тканей, которые надо отрезать. Нужно только найти один кусочек и отрезать его. А потом найти следующий.

– Отрезай как можно ближе к здоровым тканям, – напомнила мать.

Гонория кивнула, сдвинув ножницы выше. Сжав зубы, она нажала на них.

Маркус застонал, но не проснулся.

– Отлично, – мягко сказала леди Уинстед.

Гонория кивнула, сморгнув слезы. Как могло одно слово пробудить в ней такие сильные эмоции?

– Внизу есть кусок, до которого я не добралась, – заметила мать.

– Я не смогла разглядеть края.

– Я вижу, – мрачно сказала Гонория. Она отрезала часть мертвой кожи, но вся область еще казалась опухшей. Направив кончик ножниц, как раньше делала мать, Гонория надрезала кожу, позволив гною вырваться наружу. Маркус напрягся, и Гонория пробормотала извинения, но не остановилась. Она взяла ткань и сильно нажала.

– Воду, пожалуйста.

Кто-то передал ей кружку с водой, и Гонория полила рану, пытаясь не слышать стоны Маркуса.

Вода была горячей, очень горячей, но мать клялась – именно это спасло ее отца столько лет назад. Жар избавлял от болезни.

Гонория надеялась, что это правда.

Она снова нажала на рану, выдавливая лишнюю жидкость. Маркус снова издал странный звук, не такой, как прежде. Но потом вдруг начал дрожать.

– О Боже, – вскрикнула Гонория. – Что я с ним сделала?

Мать удивленно опустила взгляд.

– Такое впечатление, будто он смеется.

– Может быть, дать ему еще настойки опия? – спросила миссис Уэдерби.

– Не надо, – сказала Гонория. – Я слышала, люди иногда не просыпаются, если им дать слишком много.

– Я думаю, он действительно смеется, – повторила мать.

– Он не смеется, – резко произнесла Гонория. Боже милосердный, над чем он может сейчас смеяться? Она слегка отодвинула мать и вылила на ногу Маркуса еще горячей воды, затем продолжила работу, пока наконец не решила, что вычистила рану, насколько возможно.