Это были глаза кого-то очень древнего, очень сильного и очень мудрого.
В отличие от водителя, Папа Андрэ говорил с ним по-французски. Что ж: после лестницы эти несколько ступенек уже не пугают…
— Лев, ты знаешь слово «сядь»?
Биркин повиновался: сел на разноцветный ковёр по-турецки. Папа Андрэ долго рассматривал своего гостя, не произнося ни слова. Да, он не представлялся — но ведь тут всё очевидно. А ещё Биркин безо всяких слов понимал, кто Папа Андрэ такой. Об этом словно шептали на ухо, подсказывали:
— Властелин времени…
Вот оно что.
Ты в один миг потерял всё. И что самое страшное, ты по-прежнему жив.
— Так вы повелеваете временем? — Биркин всё-таки решился заговорить первым.
— К сожалению, не я один.
Папа Андрэ пошевелил своими необъятными телесами, устроился поудобнее: видимо, что-то у него от долгого сидения здесь затекло.
— Лугаве обокрал тебя. Он похитил твоё время. Отобрал твою жизнь.
Биркин мог бы сказать о Лугаве очень много разных вещей. В том числе — крайне неприятных и таких, о которых мало кто ещё на свете догадывался. Но на полном серьёзе представить его колдуном?
— Ты никогда не задумывался, почему Лугаве так моложав, энергичен, силён? Он едва-едва выглядит на шестьдесят, хотя уже разменял девяносто.
Сколь безумно ни звучали бы слова Папы Андрэ, в них был смысл. Эта история объясняла и странное, ужасное происшествие с Биркиным — и всё, что давно занимало его относительно Лугаве.
— Ваш человек сказал, что вы можете помочь. Вы… вы меня омолодите?
— Ты плохо слушал, Лев. Я же сказал: время необратимо и невосполнимо. Даже я не могу вернуть то, что украл Лугаве. Но правда: я стремлюсь помогать таким, как ты. Далеко не всегда это возможно, но я стараюсь. Видишь ли, Лев, мы с тобой похожи.
