Да: вторая жизнь дала Льву Яковлевичу не просто достаточно сведений о том, как всё в мире устроено… даже слишком много. Слишком много для того, чтобы он сумел остаться в стороне. Не начать борьбу. Чего бы это ни стоило, какими бы жертвами ни обернулось. Все те ублюдки с тайной ассамблеи, а особенно Лугаве… все они должны ответить.
И если Папа Андрэ не собирается вмешиваться всерьёз — пусть. Биркин справится сам.
— Да, милая. Я знаю о них всё. Больше, чем они сами о себе знают. А главное, что за мной идут прекрасные люди.
Он повернулся на бок, посмотрел в огромные чёрные глаза.
— …а ещё у меня есть ты.
— Te quiero mucho, Leo. — она вдруг перешла на родной язык.
— Ich liebe dich, mein Schatz.
Девушка не знала немецкого, но поняла смысл слов, разумеется. Она уткнулась в плечо Биркина и как-то неожиданно быстро заснула.
А вот сам Лев Яковлевич не спал. Глядя на звёзды, вполуха слушая доносящуюся из-за двери мелодию, он размышлял о победе.
Эти сомнения зародились давно. Ведь чем дальше заходила его борьба и чем больше Биркин размышлял о том, за что сражается — тем сильнее вгрызалась в мозг одна мысль. Могут ли люди по-настоящему стать хозяевами своего времени? Один раз Лев уже променял шило на мыло. Может быть, он и теперь — лишь часть ненавистной Системы? Бунтарь, который необходим ей в качестве жупела и громоотвода?
И потому до сих пор жив, ещё не получил ракету с беспилотника в форточку?
Об этом можно думать до рассвета, а с утра полно дел.
Все, кто советовал Делайле поговорить с Мануэлем Альенде, предупреждали: он козёл. Самый настоящий говнюк, редкостная старая сволочь — собеседника хуже найти трудно.
Журналистка не спорила: без подобного спикера материал не склеится должным образом. Речь идёт о мексиканцах, а рассказывать про них, не давая слова подобным людям — это всё равно, что энчиладу без острого соуса готовить. Или как снять кинофильм про Мексику без жёлтого цветофильтра.
— Ну да: я всё видел. Один из немногих, кто видел всё и до сих пор жив.
