Только для нас

Пальчики залипательные, колечко на среднем… И цепочка белого металла на щиколотке…

Не могу удержаться, тянусь и беру ступню в ладонь. Начинаю бережно стряхивать золотистый песок с нежной кожи. Каждое прикосновение — открытая рана кайфа… Невозможно тормознуть…

Она подрагивает всякий раз, когда я слишком сильно нажимаю… И замирает, когда веду пальцами выше, по гладкой лодыжке к круглой коленке…

Ванька что-то там бормочет на кухне, звенит посудой, а я… Я дурной. Я схожу с ума.

Наклоняюсь и целую белую, нежную коленку.

Ветка слабо охает, вздрагивает, ладонь бессильно падает на макушку, словно оттолкнуть хочет и не может.

И меня сносит от ее реакции, такой чистой, такой естественной…

Хочу еще! Как наркоман, слишком долго бывший в завязке, не могу удержаться от соблазна.

Это слишком для меня, просто слишком все!

Весь этот день был одним сплошным безумием, отвалом башки полным!

Мы узнали о том, что Ветка в городе, только сегодня с утра, и с той самой минуты я не чувствую себя человеком.

Мы с Ванькой на пару превратились в двух диких волков, неистово и неотвратимо идущих по следу добычи.

Мы с ним отзеркалили друг друга, и я в очередной раз поражаюсь, насколько наша реакция на Ветку одинаковая.

Кабан говорил, что мы — полные противоположности и тем ценны. Дополняем друг друга, уравновешиваем.

Бешеный, веселый, опасный в своей распиздяйской лихости Ванька и смурной, молчаливый, по сто раз все взвешивающий я.

Он выделяет нас не просто так.

Но он не знает, что есть одна вещь, от которой нам с Ванькой одинаково срывает башню. Один человек. Одна.

Ветка сидит, неловко пытаясь меня оттолкнуть, что-то, кажется, шепчет, но я не слышу больше.

Задумчиво облизываю губы, с восторгом хищника ощущая на них вкус ее кожи, и продолжаю целовать, скольжу раскрытым ртом по шелковистой гладкости, подрагивающей от моих прикосновений, выше и выше, чувствуя, как пальцы Ветки уже перестают отталкивать и вцепляются в волосы, ногти проезжаются по голове, притягивая ближе, словно принуждая продолжать.

Распахиваю не сопротивляющиеся бедра и жадно вдыхаю ее запах, самый лучший запах на свете: моей женщины. Нашей женщины. Нашей…

Ладони под ягодицы и, словно на блюде поданный десерт, она все ближе и ближе ко мне.

Уверен, что выгляжу в этот момент диким маньячиллой, зверюгой, дорвавшимся до крови.

Но плевать. На все плевать.