Только между нами (СИ)

Мы как-то обсуждали это с Разумеевым, к которому Сергей Витальевич по сей день относится как к сыну, и тот подтвердил: да, прощать Голдобин не умеет. Я не в обиде. Человеку, подобному ему, вообще многое можно извинить.

— Ну ты сама-то как? — долетает до меня голос Багрянцева. — Замуж не собираешься? Ходят слухи…

Его следующие слова глохнут за громким рёвом сердца. Рядом с бывшим шефом вырастает знакомая фигура. Широкие плечи, тёмно-русые волосы, идеально сидящий костюм…. Конечно, Матвей здесь, с ним. Это же Голдобин.

 У него не было ни единого шанса не полюбить этого мальчика.

Он повзрослел. Или лучше сказать: возмужал? В чертах появилась жёсткость, немного заострились скулы. Матвей покрупнел, как это обычно бывает с парнями, переступившими двадцатипятилетний рубеж, пообточился под местную среду. Это видно по движениям, ставшим более сдержанными, по спокойствию, которое он излучает. У него отличный учитель.

Он поворачивает голову, что-то говоря Голдобину, и прядь волос падает ему на лоб.

Он убирает её до боли знакомым жестом, переносящим меня в события двухгодичной давности: я и он, сидим на кровати в его спальне. Матвей что-то рассказывает, подкрепляя повествование жестами, отбрасывает назад непокорную чёлку и раздвигает губы в улыбке. Причёска у него так и осталась неизменной: никаких модно выбритых висков и филированного затылка. Кажется, будто он не был в салоне минимум пару месяцев. Мне нравится. Эта небрежность ему очень подходит. Всегда подходила.

— Без работы Данилов не остался, — комментирует Багрянцев, очевидно проследив за моим взглядом.

 — Старик в вундеркинда клещами вцепился. Я тебе ещё тогда хотел подсказать, что Голдобин ради поджопника Роме пацана может взять.

— И что же не подсказал? — переспрашиваю я, заставляя себя оторвать взгляд от Матвея.

— Да это я потом. Когда ты звонила, из головы вылетело. Но в итоге-то всё хорошо получилось? У молодого дарования недавно интервью в «Экономисте» вышло. — Багрянцев понижает тон, переводя его в более интимную тональность: — Стелл, знаю, что тогда не помог, но ты пойми: я ведь не Голдобин.

Захотел бы Родинский меня по миру пустить из вредности — расторг бы контракт с авиакассой, и всё. Тридцать процентов бюджета компании улетели бы к ебеням.

— А материшься для убедительности? — ёрничаю я. — Кажется, начинается. Пойду.

Конференция проходит в нескольких залах. Я заранее решила, что обязательно послушаю Гумбольдта из «Ред-Икс» и Милохина из «Дамблера».