Только он

Виллоу испытывала попеременно то головную боль, то головокружение. Ей пришлось бояться уже не за лошадей, а за себя. Все чаще среди сосен и осин появлялись темные силуэты елей. Виллоу вглядывалась сквозь завесу воды, чтобы найти Калеба, который казался сейчас единственной реальностью в мире цвета дождя.

Периодически грохотал гром, но теперь он уже не пугал Виллоу. Постепенно крутизна несколько уменьшилась, и они вступили в поросшую густой травой долину. Посреди поляны несся бурный ручей, окаймленный кустарниками.

Калеб пересек его и поехал вдоль ручья вверх по течению. Снова начался крутой подъем, замедливший и без того небыстрое продвижение.

На одном из самых крутых участков Калеб спешился. Виллоу последовала его примеру, желая дать Измаилу передышку Однако, пройдя тридцать футов, она почувствовала сильное головокружение и опустилась на колени.

Из стены дождя появился Калеб, поднял и обнял ее.

— Тебе нужно ехать, голубушка. Ты не привычна к такой высоте.

— Мне не было плохо… до такой степени… в Денвере, — хватая воздух ртом, проговорила Виллоу.

— Денвер на четыре тысячи футов ниже. Здесь высота почти две мили.

Виллоу ошеломленно посмотрела на Калеба.

— Тогда неудивительно, что мои лошади…

— Да, — сказал Калеб. — И тем не менее они продолжают идти… Как и ты.

Виллоу вдруг обнаружила ссадину у него на лбу.

— Ничего страшного. Ты чувствуешь себя гораздо хуже, хотя у тебя нет никаких ссадин.

Обеспокоенность, отразившаяся в карих глазах Виллоу, сменилась столь же явным облегчением.

Тронутый этим, Калеб еще крепче прижал ее к себе. Давно, очень давно о нем никто не беспокоился.

— Спасибо, — сказал он наконец.

— За то, что вернулась ко мне, когда вокруг свистели пули и многие мужчины спасовали бы… За то, что хватило ума захватить багажные сумки с патронами и мужества принести их мне… За то, что смеешься, когда другие женщины плакали или рычали бы на меня… За то, что ты хороший дорожный компаньон.

На мгновение глаза Виллоу широко раскрылись; в следующее мгновение она вновь почувствовала головокружение и отвела взгляд от глаз Калеба.

Пламя, трепетавшее в светло-карих глазах, способно было разогреть ее почище любого костра.

— Ты так добр ко мне, — сказала она хрипло.

— Не могу сказать, что я добрый человек.

— Нет, ты добрый. Я знаю, что причинила тебе много хлопот… Из-за моего упрямства и моих арабских лошадей ты вынужден все время рисковать жизнью. — Виллоу устало улыбнулась и взглянула на него из-под ресниц.