Только он

Калеб спешился, привязал лошадей в кустах и вместе с Вулфом направился к хижине

— Послушай, а у Джессики для езды на лошади был другой костюм, кроме платья до земли с уймой юбок, которых больше, чем листьев на дереве?

— Тебя устроят брюки и рубашка из оленьей кожи? Их сшила моя тетка. И еще в последний раз Джесси упросила меня купить ей джинсы. Еле нашел подходящий размер. Как и седло.

— Упросила, говоришь? Хотел бы я видеть эту девчонку. Как ты думаешь, она не рассердится, если я на несколько недель позаимствую ее одежду и седло для другой дамы?

— Надеюсь, что не рассердится К тому же, если Джесси прикатит сюда со своим аристократическим супругом, она не станет шокировать его таким нарядом

Презрение, которое прозвучало в голосе Вулфа, когда он говорил о будущем муже Джессики, не удивило Калеба.

Вулф ни во что не ставил английских аристократов, хотя сам наполовину был голубых кровей. Единственное исключение он делал для юной своевольной Джессики.

— Так я могу взять ее одежду? — спросил Калеб.

— Бери Джесси никогда больше ею не воспользуется. Может, что-нибудь еще? Говори, не стесняйся. Лучше взять продукты у меня, чем заезжать за ними в Каньон-Сити и столкнуться там нос к носу со Слейтером

— Да, я рассчитывал пополнить запасы в Каньон-Сити — признался Калеб

— Скажи, что тебе надо, — я дам.

— Еды для нас и зерна для лошадей, если, конечно, у тебя найдется лишнее, — сказал Калеб. — Трава сейчас повсюду хорошая, сочная, но чтобы выдержать тяжелую дорогу, понадобится зерно

— Еда — не проблема.

Ста фунтов зерна хватит?

Калеб издал вздох облегчения.

— Спасибо, брат. А пару одеял не одолжишь? На перевале будет чертовски холодно, если это ненастье сохранится

— У меня есть кое-что получше одеял — спальные мешки.

Лицо Калеба выразило сомнение.

— Джесси настояла, чтобы мы их взяли, — продолжал Вулф, не обращая внимания на реакцию приятеля. — После первой же ночевки я оценил их. Тепло, ветер не поддувает. Отличная вещь!

Калеб искоса взглянул на Вулфа.

— Гоняешься за модными новинками в своем немолодом возрасте?

Вулф улыбнулся.

Они были ровесники, им обоим в апреле стукнуло тридцать.

— Я люблю удобства. Я не такой ветхозаветный, как ты.

Калебу неожиданно вспомнились сказанные Виллоу слова: «Око за око — это закон Запада?»

— Я готов заплатить за старомодные одеяла, — Калеб вынул из кармана золотую монету. — Если этого мало, я… — начал он.

— Убери ее, пока я не взбесился, упрямый ты сукин сын, — перебил его Вулф.