Только она

— А я тут причем? — скинув руки девушки с себя, взбесился он.

— Вот, — девушка протянула мне справку из женской консультации и исследования УЗИ. — чуть больше двух месяцев. Ну, вспоминай же, Даня, клуб Грома. Темная ниша. Нам тогда какая-то девчонка помешала, глядишь и двойня была бы, — она похабно рассмеялась и подмигнула мне.

— Что ты несешь? Я не… — неожиданно Даня замолк и, хлопнув глазами, уставился на меня. — Ада, это не…

— Вспомнил все-таки. Наконец-то. Классно знать, когда был зачат твой ребенок.

За день до свадьбы ваших родителей, кстати. — Перебив Шторминского-младшего, сказала Карина, добивая меня своими словами окончательно. — И почему ты не ответил, когда я позвонила. Хотела заранее предупредить, пока стояла под окнами вашего дома…"

"Она что-то еще говорила, но я уже не слышала. Положив справки, что мне сунули в руки на стол, я, развернувшись, отправилась в свою комнату.

Заперла все двери, закрыла окна занавесками и скатилась в истерику. Только теперь не из-за панических атак или страха по прошлому, не из-за смерти мамы.

Меня убивало предательство. Он обещал, клялся. Говорил, что только я…я для него,… а оказалось…

Господи, да, у них будет ребенок.

Через пару минут в мою дверь стучал Даня. Сначала в дверь, потом через общую ванну попробовал, после, через балконное окно. Он кричал, умолял. Говорил, что выломает все к черту.

— Открой, Ада. Я все объясню. Открой, я прошу тебя. Ада, пожалуйста. — Слова сменялись ударами. Тихий шепот переходил на яростный полукрик — полурык, а затем вновь на шепот.

 — Кроха, маленькая моя. Я прошу тебя, открой, впусти меня. Не делай так, не молчи. Накричи на меня. Ударь, оскорби. Ада…

Каждое его слово добавляло только больше слез.

— Не плачь, маленькая. Не нужно, — переходя вновь на шепот, говорил сводный брат. — Я дерьмо, я ублюдок. Выйди, плюнь мне в морду, наконец. Не плачь, пожалуйста. — И вновь крик. — Ада, открой.

В какой-то момент дверь не выдержала напора, и замок просто выбило.

Даня ворвался в мою спальню и, застыв на какую-то секунду передо мной, очнулся и, схватив меня в охапку, прижал к себе. Он целовал меня всюду, куда дотягивались губы. В волосы, нос, губы, шею, лоб, щеки. Повторяя одно и тоже.

— Прости, маленькая, прости меня. Я так тебя люблю, Ада. Так люблю. Прости меня.

Я не сопротивлялась, позволяла обнимать себя, зная, что это в последний раз.

Он еще долго не выпускал меня из рук, прося прощение. Я молчала.