Странно, звучит, да?
Но так и есть. Я никогда не страдал от отсутствия эмпатии и логики, но, став популярным, начал лучше понимать других. Как будто поднялся на ступень выше. Встал над ними."
"Да, я в курсе, что я высокомерный придурок. Но в данном случае это не желание похвастаться. Это – констатация факта. Я действительно легко считываю людей. Только вот с рыжей оказался прокол.
Она была странной. Не такой, как другие. Серьезно.
Сначала я думал, что она – охотница за легкими деньгами. Потом решил, что мученица и жертва.
А сейчас, глядя на ее распущенные волосы, которые на солнце казались рубиновыми, я понял, что снова ошибся.
Наташа со смешной фамилией Шутейко была загадкой. Таила в себе секрет, который не хотела рассказывать, а я безумно хотел его узнать. Я не мог пройти мимо тайны – тайны всегда манили меня. Я не мог отпустить ее просто так – и дело уже было совсем не в том, чтобы она притворялась моей подружкой перед Октавием. Я хотел ей помочь – действительно хотел. Понял это, когда увидел ее потемневшие от ужаса глаза в пол-лица и дрожащие пальцы.
Наташа боялась выдать себя. Делала вид, что все нормально, но я понимал – ей страшно. Чертовски страшно, а рядом только я.
«Спаси меня, Кирилл, пожалуйста».
Я до сих пор слышал ее голос в голове, хотя прошло уже четверть часа. До сих пор. Она впервые назвала меня по имени. Не козел, не Кезон, а Кирилл. Давно ко мне так не обращались. А у нее еще и интонации были такие же, как у матери – я только понял.
«Кирилл».
Мама так же звала меня.
Я решил, что спасу Наташу. Нет, я никогда не был супергероем. И если бы меня пригласили в один из фильмов DC, я был бы Джокером, стопроцентно. Но я не мог оставить рыжую одну. Я хотел защитить ее. И я слишком сильно хотел узнать ее тайну.
Звучит так, как будто я законченный псих.
Но да. Я – законченный псих. И мне нравится это. Нравится сидеть с ней на крыше, как когда-то давно, когда я еще учился в школе, и мы с пацанами часто тусовались на детских площадках, в подъездах и в гаражах.
И на крыше часто бывали. Встречали рассветы и провожали закаты. Иногда под гитару. С алкоголем и сигаретами – мы ведь считали себя до фига взрослыми. С подружками. С постоянными приколами, смехом и чувством, что мир будет нашим. В этом была своя романтика. Как ее называют? Дворовая? Эта нагретая солнцем крыша и рыжая рядом, чьих губ я только недавно касался, будто окончательно спятив, напоминали мне о былом. О том, каким я был. О самом себе.
