– Кто?!
– Рука. Пусть она отдохнет на тебе.
Больше рыжая ничего не сказала – просто выскользнула из моих объятий и побежала к арке, ведущей во двор. Я кинулся за ней и догнал у самого подъезда. У меня в голове что-то щелкнуло, и я хотел было ее обнять и поцеловать, но из подъезда вышла та бабка – эквивалент Фроловны – и так недружелюбно на нас посмотрела, что все мои романтические порывы испарились.
– Здравствуйте, – улыбнулась ей Наташа.
– Здравствуйте, – отозвалась бабка презрительно. – Между вторым и третьим этажом бутылки пустые стоят.
Алкаши какие-то оставили.
Я думал, она продолжит, но разочаровался – меня ждало многозначительное молчание. «Признайтесь, что это были вы», – говорил ее взгляд. Я с детства ненавидел, когда меня обвиняют в том, чего я не делал.
– Это мы с друзьями бухали, – отозвался я легкомысленно, а Наташа ткнула меня в бок.
– Че-го?! – нахмурилась бабка, явно не ожидавшая такого ответа.
– Пили, говорю, с друзьями. Вы бутылки не убирайте. Мы их потом для малых нужд используем, – продолжал я.
– Для каких таких малых нужд?! – взревела она, багровея на глазах.
– Естественных, – ответил я с улыбочкой. – Мы люди культурные, не на ступеньки же будем…
Наташа снова толкнула меня в бок, да с такой силой, что я вынужден был замолчать.
– Он шутит! – скороговоркой сказала рыжая, беря меня под руку.
– Да за такие шутки я тебя сейчас в рог бараний скручу! – заорала бабка. – Приехали тут, квартиросъемщики, понимаешь! Все хозяину доложу!
– А я на вас управдому пожалуюсь, – не сдавался я.
– Какому еще управдому?!
– Э-э-э… Лапуль, а что, в России управдомов нет? – спросил я у Наташи. – Помнишь, как в «Бриллиантовой руке»?
Она тяжело вздохнула.
– Пойдем, Кирилл.
– Хулиганы! Понаедут из своих Больших Грязюк, и начинается!
Я хотел еще немного поспорить с доброй соседкой, которая сыпала нам вслед проклятьями, но Наташа не позволила мне этого сделать – утащила в подъезд и быстро вызвала лифт.
– Лос-Грязюки – как тебе? – хмыкнул я, вспоминая Лос-Анджелес.
– Понаехал я оттуда…
– Зачем ты начинаешь пререкаться с пожилой женщиной? – нахмурилась Наташа.
– А зачем она намекает, что это мы бутылки оставили? – спросил я. – И вообще, возврат – не отмазка. Достойным человеком нужно быть в любом возрасте.
Спорить со мной она не стала, только вздохнула.
Насвистывая старую песню, которую сам и написал, я первым вошел в квартиру и впервые за несколько дней понял, что настроение у меня хорошее.
