Только ты

— Как насчет этого? — поинтересовался он.

Он наклонился и стал водить языком по уху, покусывая его зубами, наслаждаясь неровностью ее дыхания. Кончик его языка слегка касался уха, двигался по спирали, отступал, возвращался вновь, и Ева, тихонько ахнув, покачнулась и, теряя равновесие, схватилась за его руку.

Рено поднял голову и заглянул в широко раскрытые, удивленные глаза Евы.

— Что-то не так? — шепотом спросил он.

— Я… — она проглотила комок, — я никогда не знаю, чего ожидать от тебя.

— Твои мальчики были, должно быть, очень неизобретательны.

— У меня их никогда не было.

— Не было мальчика? — удивился он. — И даже ни одного поцелуя украдкой у конюшни?

Ева покачала головой.

— Мне никогда не нужен был рядом мужчина… До твоего появления.

— Боже мой!

Такая невинная — и такая страстная, чутко и мгновенно реагирующая на каждое прикосновение, слово, ласку. Это сулило столько взаимного наслаждения, что голова шла кругом. Рено даже не знал, с чего начать.

Горящие зеленые глаза медленно скользили по фигуре Евы.

Ее нижнее белье было почти прозрачным, оно плотно облегало тело, рельефно обрисовывая обольстительные формы. Тугая грудь, пышный треугольник желтовато-коричневых волос — символы женской зрелости и красоты.

— Боже мой, — повторил он с благоговением. — И к этому не прикасался ни один мужчина?

— Не совсем, — ответила Ева.

— Кто был он? — требовательно произнес Рено.

— Ты, — сказала она просто. — Ты же прикасался.

В тишине, нарушаемой шумом падающей воды, Рено стал мыть Еву до пояса.

Он старался не касаться груди, но это было невозможно. Бархатная твердость сосков неотступно манила его. Он снова и снова возвращался к ним, заставляя их гордо восставать под лифчиком.

Не говоря ни слова, Рено подтолкнул Еву под водопад, чтобы ополоснуть ее. Покончив с этим, он снял лифчик и заткнул его за пояс брюк. Затем он нагнулся и провел ладонью по девичьим бедрам, наслаждаясь свежестью и нежностью кожи. Ева легонько ахнула и прильнула к нему.

— Мне не следовало позволять тебе этого, — хрипло проговорила она.

— Я делаю тебе больно?

— Нет… Но… пока что…

— Никогда! — горячо воскликнул Рено, прижимаясь лицом к обнаженной упругой груди. — Никогда впредь не сделаю тебе больно.

Ева не могла отвечать. Видя его лицо у своей груди, она чуть не задохнулась. Кончиком языка Рено стал описывать круги вокруг соска. Он прикрыл губами зубы и легонько потянул за сосок.

Прерывистый вскрик, который издала Ева, не имел никакого отношения к боли.