Только ты

Ее пронизала сладкая молния. Не успела она привыкнуть к этому, как ласка видоизменилась. В Еве поднялось тепло, вытесняя остатки гнева и давая другой выход неконтролируемым эмоциям.

Ева не знала, радоваться ей или огорчаться, когда Рено в конце концов оторвал голову от ее груди и возобновил купание.

— Я давно должен был найти время, чтобы сказать тебе, какая ты красивая, — произнес Рено. — О такой коже, как у тебя, поэты сочиняют сонеты. Я не поэт, я никогда не писал стихов, а вот сейчас мне этого захотелось.

Рено наклонился и коснулся губами одной груди, затем другой.

— У меня не хватает слов, чтобы описать эту красоту.

Кусок мыла скользил поверх панталон, намыливая талию, живот, бедра. Когда мужская рука легла на темный треугольник между ног, Ева испуганно вскрикнула.

— Нет причин волноваться, — пробормотал он. — Разве тебе больно?

Губы Евы дрожали. Она покачала головой.

— Чуть-чуть раздвинь ножки, — сказал Рено, легко трогая бедро Евы. — Позволь мне вымыть тебя всю, и в особенности там, где я виноват.

Он смотрел Еве в лицо, ожидая ее решения.

Ева медленно изменила положение ног, предоставляя ему желанную свободу действий. В молчании, наполненном воспоминаниями о недавнем, он смыл все следы ушедшей в прошлое девственности.

— Если бы можно было забрать назад ту боль, я бы с радостью это сделал, — прошептал он. — Но оставил бы все остальное. Всю свою жизнь я мечтал найти такую страсть.

Ева едва сдержала вскрик, когда пальцы Рено расстегнули панталоны и стали сдвигать их вниз, а сам он оказался на коленях у ее ног.

— Держись за мои плечи, — предложил он хрипло.

Он почувствовал, как дрожат у Евы пальцы, и задал себе вопрос: страх или страсть?

— Подними правую ножку, — попросил Рено.

Давление ее рук на плечи Рено увеличилось. Он освободил ногу от панталон.

— Теперь другую ножку."

"Она повиновалась, а затем вдруг замерла от прикосновения его пальцев к обнаженной тайне. Когда он погладил нежные лепестки, сладкая молния пронизала Еву. Она закрыла глаза и перенесла всю тяжесть тела ему на плечи, вцепившись в него дрожащими руками.

— Больно? — спросил Рено, подняв голову.

— Нет, — прошептала она.

— Тебе приятно?

— Этого не с-следовало д-делать…

— Но тебе приятно?

— Да! — горячим шепотом сказала она. — Боже мой, да!

Рено прислонился лбом к животу Евы и издал продолжительный вздох облегчения Он только сейчас понял, как боялся, что Ева ожесточится и замкнется в себе. Именно поэтому он пошел за ней к источнику.