Только ты

Ей хотелось смеяться и кричать одновременно.

Рено ушел из нее, унося с собой пламя наслаждения.

— Нет! Вернись, вернись…

— Я думал, тебе больно…

— Только когда ты покинул меня.

Она благодарно застонала, когда Рено медленно вернулся в ее лоно и возобновил ритмичные покачивания. Она снова ощутила мерцающие, нежные токи пламени.

— Я думаю… — прошептала Ева.

Рено пошевелился, и языки пламени полыхнули, лишив ее голоса.

— Что ты думаешь? — спросил он.

— Я думаю, что… впервые костер… развела женщина… Потому что пламя у нее внутри.

Рено услыхал отзвуки экстаза в голосе Евы, почувствовал ритмичные содрогания ее тела, и ему захотелось кричать о своем триумфе, чтобы его слышали звезды."

"Но ему не хватало дыхания, потому что то пламя, которое он зажег в Еве, перекинулось на него, накрыло своими языками, и ритм этих языков совпадал с ритмом ее содроганий. Он замер, превозмогая себя, чтобы не присоединиться к ней. Он до поры не спешил с этим, ибо пока не познал до конца ее возможности.

Однако слишком обольстительно было нагое горячее тело Евы. Видя, как она извивается и мечется, Рено почувствовал, что мир раскалывается серией мягких взрывов. Повторяя имя Евы, он подчинился потоку страсти.

У Евы остановилось дыхание, и она ошеломленно ахнула, когда, обнимая Рено, ощутила мелкие подрагивания его тела. В течение этих бесконечных сладостных минут ее тонкие пальцы ласкали спину и плечи Рено. Их мощь она чувствовала даже сейчас, когда Рено расслабленно лежал, спрятав лицо у нее на груди, и тяжело и часто дышал.

Улыбаясь, Ева гладила его спину, наслаждаясь сознанием того, что никогда и ни с кем не была так близка.

Дело было не только в том, что переплелись их тела. Она любила Рено.

Ева не заметила, что заговорила вслух. Рено приподнял голову и, поглаживая щекой ее груди, сказал:

— Любовь — иллюзия, моя сладкая девочка… А вот страсть — это другое дело.

Язык Рено прикоснулся к ее соскам. Его тело слегка шевельнулось внутри нее, удваивая сладость ощущений.

Рено почувствовал мгновенный отклик Евы. Его смех был бархатным, грудным, ликующим.

— Страсть — реальна, — произнес он, покусывая упругие соски. — Нам хорошо вместе — тебе и мне. Черт возьми, хорошо — не то слово! Да для этого и слова-то не найдется!

— Что ты имеешь в виду? — прошептала она.

— О, святая невинность, — пробормотал Рено, наслаждаясь вкусом ее соска и трепетом кожи.