Только вернись

Кусаю губы, играю с языком, целую так, словно прохожу конкурс на самого лучшего любовника.

– Ответь мне, дурочка… – шепчу хрипло.

– Глеб… Почему? – почти всхлипывает она.

– Не сейчас, ладно? И я не хочу о прошлом… Потом, когда-нибудь… А, может, никогда. Не хочу…

Разворачиваюсь на спину и сажаю Каролину на себя. Приподнимаюсь на предплечьях и ловлю соски губами. Ласкаю ее руками, ртом, глажу влажную от пота спину, играю с распущенными длинными волосами.

Забываюсь… Теряюсь в пространстве, не сразу замечая, что Каролина ерзает на мне и подается вперед.

Уже хочет, отдавшись на поруки предательскому телу…

– Кара… Я так хочу… У меня сейчас, блять, инфаркт случится…

– Бери, – шелестит она, обвивая руками мои плечи.

Я вхожу в нее медленно, на хриплом вдохе… Крепко сжимаю аппетитные бедра и погружаюсь во влажную тесноту. Выскальзываю на секунду, чтобы увидеть разочарование в ее глазах… Пусть расскажет кому-то другому, что ей плохо со мной… Лгунья, змея, предательница… Я трахаю ее так, что кровать ходит под нами ходуном.

Целую губы, шею, грудь, пока она объезжает меня, как норовистого жеребца. В свете луны, льющемся в окно, ее красивое лицо, искаженное страстью, кажется волшебным, почти фантастическим – приоткрытые губы, румяные щеки, спутанные пряди, прилипшие к влажному лбу. Пожалуй, возбужденная женщина – самое красивое зрелище на свете.

– Давай же, детка… Или я… сдохну… – отпускаю ее бедра и сжимаю пальцами острые вершинки сосков.

Похоже, именно этого ей и не хватало – Каролина звонко кричит и валится на мою грудь. Отпускает себя и почти теряет сознание, когда я возвращаю подаренное удовольствие – смешиваю волны нашего наслаждения в неразрывный узел…

Утро врывается в дом тонкой полоской яркого света. Луч любопытно оглядывает стены, ползет по темному деревянному полу, рассыпает по мебели золотую пыль, отражается в большом зеркале трюмо… Разлепляю глаза и осторожно поворачиваю голову.

Это не сон… Это… безумие… Сильная рука Глеба покоится на моем бедре, а мерное дыхание опаляет кожу на шее. Какой же Вяземский… Он совсем другой. Я ведь не знала его таким отчаянным, знающим себе цену взрослым мужчиной. В моих воспоминаниях он робкий мальчишка, неловкий, неуверенный в себе, беззаветно-влюбленный. Скольжу взглядом по спящему мужчине, чувствуя, как к лицу приливает кровь. Он отпустил меня на рассвете.