Только вернись

Отец смотрит исподлобья… Растирает переносицу и часто моргает, с трудом скрывая волнение. Он жил с этим много лет… А сейчас словно понимает, для чего я пришел. Проходит в кабинет и опускается в старое кресло.

– Садись, сынок, – сглатывая, произносит он. Стакан подрагивает в его руке, когда папа наливает воду из кувшина. – Что-то с твоей женой? Малышка у тебя чудесная, просто прелесть, она…

– Пап, ее могло не быть.

– Что это значит, Глеб?

За окном жужжит газонокосилка, и ее противный звук в повисшем между нами молчании кажется оглушительным…

– Пап, расскажи правду.

Как умер дядя Мирон? Или Мирон это ты?

– Чушь какая, Глеб… Я Андрей, твой папа, – постукивая кончиком карандаша по столешнице, произносит отец.

– Тогда скажи, какую книгу перед смертью дяди Мирона мы с тобой купили маме в подарок?

Отец бледнеет и опускает взгляд. Вытирает вспотевший лоб платком и откидывается на спинку кресла.

– Не помню. Давно это было…

– Такое не забывают. Никогда. Ты помнил мамины любимые книги и наизусть знал имена ее любимых авторов.

Мирон это ты? Скажи мне, как все случилось? Я спрашиваю не для того, чтобы тебя осудить. Просто…

– Почему ты вдруг вспомнил об этом?

– Твое признание маме слышала моя любимая девушка Лера Веснина. Давно это было, да пап?

– Послушай, сынок, – ерзает на кресле отец. – Мы с мамой ничего не делали Лере. Авария произошла случайно. Я клянусь тебе.

– Не верю! Экспертиза показала, что тормоза были испорчены.

– Это не я! Значит, кто-то хотел убрать ее отца. Возможно, конкуренты ее деда – он был влиятельным человеком, состоятельным… Мы с мамой ничего плохого ей не делали.

Признаю, те фотографии… В общем, это мама придумала выставить Леру в дурном свете. Она испугалась, что наша тайна откроется. Тогда было нельзя… Тогда… Ой…

Отец хватается за сердце и морщится. Часто дышит, хватая воздух ртом, и бледнеет. Обмякает в кресле, судорожно сжимая пальцами деревянные ручки.

– Папа, есть лекарства? – подскакиваю с места я. – Где корвалол? Или…

– Все уже, сын. Я валидол нашел в кармане.

Все… Поживу еще. Эта Каролина и есть наша Лера, да? Я как увидел ее, не поверил своим глазам. Она вроде изменилась, но глаза… Рост, походка, жесты… Я думал, что сошел с ума на старости лет, оказывается… жива. Я очень рад, Глеб. Рад, что ей удалось выжить.

Отец рассасывает таблетку и смотрит с нескрываемой теплотой. Я сажусь ближе и беру его сухую руку в свою – теплую и дрожащую.

– Пап, ты Мирон? И да… Каролина это моя Лера. Я и сам узнал об этом случайно.