Только вернись

Андрюша песок заказал, завтра привезут и песочницу установят.

– Спасибо вам большое. Хорошо, что вы ее не взяли. Миланка бы испугалась и плакала.

Нина Ильинична протягивает ко мне руки и гладит по лицу. Смотрит с нескрываемыми волнением и нежностью. Вскидываю ладонь и слегка пожимаю руку свекрови в ответ. К черту месть и прошлое… Не хочу больше так… Не желаю просить у бога прощение за ужасные мысли, поступки и бояться, что он не простит. Кто я? Просто человек, женщина… Он столько всего мне дал для радости и счастья, а я размениваю его блага на месть и злобу… Не хочу так и не буду…

Присутствие близких притупляет страх.

Глеб ободряет меня, как и Нина Ильинична. Они пытаются отвлечь меня разговорами или вопросами о всякой ерунде. Врач тактично прерывает нашу беседу коротким «пора». Вот и все…

Считаю до десяти и отключаюсь, а когда просыпаюсь, вижу яркий свет над головой. Слезы выедают глаза и щиплют кожу.

– Каролина, ты как? Давай-ка, детка, приходи в себя. Ты меня видишь?

– Д-да… Холодно.

И ярко…

– Это от наркоза. Спать нельзя, моя хорошая. Давай-ка, открывай глазки. Сейчас в реанимацию поедем. У тебя теперь новый клапан, все прошло хорошо.

– Мне теперь все… можно? – шепчу прерывисто.

– Да. Заниматься спортом, нырять, бегать… Все, что хочешь. На клапан дается пожизненная гарантия. Будь здорова, красавица.

– С-спасибо вам… Спасибо. Я пить хочу.

– Пока нельзя. Потерпи полчасика. Там тебя родные ждут, так что время пролетит незаметно.

Меня везут в палату.

Над головой кружится мозаика из потолочных светильников, дверных проемов, коридоров, смазанных лиц медицинского персонала. В палате я вижу счастливые лица близких и понимаю, что несмотря на жгучую боль в груди и саднящую в месте разреза, головокружение, слабость, желание закрыть глаза – мне хорошо!

– Кара! Родная моя, любимая, – бросается ко мне Глеб. – Тебя совсем скоро выпишут. Денька три полежишь, и я тебя заберу.

– Лерочка моя, дочка. Я останусь ухаживать, – оживляется Нина Ильинична.

Они садятся возле меня и не дают уснуть – гладят, задают вопросы или, напротив, что-то рассказывают. А потом в двери врывается маленький вихрь по имени Милана… За ней сдержанно ступает Андрей Максимович. Наверное, это и есть счастье, когда вся семья в сборе?

Я чувствую себя крайне неловко – тело опутывают какие-то провода, из разрезанной грудины виднеется дренаж. Горло саднит от дыхательной трубки, которую медсестра уже успела из меня вытащить.