Только вернись

Цепляю край простыни и натягиваю ее почти до шеи – меня знобит, да и не хочется, чтобы близкие заметили мочевой катетер…

– Лерочка или… Каролина, как тебя теперь называть, дочка? – Андрей Максимович неловко выуживает из-под стола табуретку и садится рядом.

– Наверное, Каролина… Я уже привыкла к этому имени. Но с этим тоже… есть проблема.

– Пап, может, не будем ее мучить разговорами? Кара, ты как? Когда можно садиться? – обеспокоенно протягивает Глеб, присаживаясь рядом.

– Через два дня. А через неделю меня выпишут.

Я… Месяца два я буду принимать препараты, избегать физических нагрузок, а потом… Врач сказал, что я смогу прожить с новым клапаном триста лет.

Голос звучит хрипло и слабо, но чувствую я себя неплохо. Спокойно и счастливо, несмотря на временные трудности. – Это же замечательно! – в унисон произносит семья.

– Милочка моя, родная. Тебе не страшно? – переключаю внимание на дочь.

– Мамуля, нет. А тебе? Тебе не было больно? – малышка решительно отодвигает от меня папу и дедушку, а потом плюхается рядом.

– Мила, так нельзя, у мамы там шов, – спешит ее остановить Нина Ильинична. – Глебушка, ты оставайся, а я потом подъеду, покормлю семью обедом и Милу оставлю няне. Лера, что ты хочешь на обед? Я привезу, детка.

– Нина, давай уже остановимся на настоящем имени нашей невестки, – предлагает Андрей Максимович. – Каролина она теперь.

– Ну хорошо, – тушуется свекровь. – Каролина мне тоже нравится. Тогда буду тебя звать Линочкой.

Я не позволяю Глебу видеть меня такой беззащитной и непривлекательной.

Договариваюсь с врачом, а он, понимая мое поведение, находит сиделку на время пребывания в больнице. Дни тянутся медленно. Мне скучно все время лежать или сидеть, но гулять по больничному парку пока нельзя. Глеб уговаривает врача разрешить прогулки, пользуясь инвалидным креслом. В один из августовских дней – немного прохладных, пахнущих приближающейся осенью, он бойко катит меня по асфальтированной дорожке. Отводит глаза, словно что-то скрывает.

– Глеб, с Миланой все хорошо? – хмурюсь я, сжимая рукоятки коляски.

 – Если ты не скажешь, я поднимусь. Ей-богу, поднимусь.

– Ладно, ладно, Кара, – Глеб присаживается возле меня на корточки. – Свирепый запрашивал сведения о твоей… В общем, о Каролине Чацкой. Странно, что она две недели молчала. Она же не беспокоила тебя? – прищуривается он.

– Нет. Я даже забыла о ней. А что Всеволод раскопал?

– Кара, не хочу об этом… Раз она успокоилась, незачем тебе волноваться.