Томление

— Это не совсем правильно, — ответил он устало. — Ошибка заключается именно во мне, в моих порочных, греховных наклонностях.

— Что это за выражения ты употребляешь? — в изумлении сказала Сесилия. — В тебе словно заговорила твоя жена. Как мило, что я лично ни разу не говорила с ней.

Внезапно она заметила, как из глаз священника скатились две крупные слезы.

— Сесилия, я больше не могу так! Я взял в жены мечту моего детства, моего милого ангела. Она была так прекрасна, так набожна, так чиста! Рядом с ней, Сесилия, я просто-напросто неуклюжий медведь!

— Мне кажется, Мартин, ты хочешь сказать нечто совсем иное, — в задумчивости произнесла Сесилия.

 — Прости, но мне думается, что ты говоришь тем самым: да, она чиста и прекрасна, но ничего более!

Он сжался, словно она нанесла ему удар ножом.

— Не будь такой жестокой, Сесилия! Ты ранишь мне душу…

— Мне очень жаль. Но, Мартин, мне кажется, ты неправильно представляешь себе положение вещей. И я, и моя семья знают тебя как справедливого, честного, душевного человека.

Но если ты так принижаешь себя в сравнении с выдающимися достоинствами твоей жены, то значит, это имеет свои причины. На меня она производит впечатление чересчур честолюбивого человека.

— Да, это так, — внезапно согласился он, забыв о всяких условностях. — Честолюбие ее непомерно! Она стремится стать лучшей женой священника, лучшей в приходе, чтобы никто не мог сравниться бы с ней. Она хочет сделаться непогрешимой, святой, тогда как на меня она взирает как на вошь! Все мирское — лишь грех в ее понимании.

Сесилия, мы ведь законные супруги, но я не имею права даже коснуться ее.

— Как? Это правда? Нет, Мартин, но как же ты сам с этим миришься? Бог ей судья, но это какое-то совершенно извращенное понимание христианских заповедей…

Мартина словно прорвало. Признания последовали одно за другим с необычайной быстротой.

— Она всегда повторяет, что ей это гадко, отвратительно, противно. Что, она даже представить себе не может супружеских отношений.

Что как только говорят о теле, ей хочется пойти и умыть рот от таких позорных слов. Мне кажется, она с трудом смиряется с мыслью о том, что у нее есть ноги. Она не устает повторять: мы должны вести себя как святые и подавать другим хороший пример.

— Ну, для нее это нетрудно, если у нее нет желаний, — шепнула Сесилия.

— И она говорит, что только в отказе от плоти есть подлинное христианство.