Томление

Жюли громко закричала:

— Она поплатится за содеянное!

Мартин испугался.

— Сесилия ни в чем не виновата. К тому же она скоро уезжает.

Он обратил внимание, что впервые повысил голос на свою жену. Но желание защитить Сесилию пересилило.

— И все-таки она поплатится, — не унималась Жюли. — Все эти зазнайки из усадьбы поймут тогда, с кем они имеют дело!

Мартин со страхом взирал на Жюли. Это ангельское личико, которым все только и восхищались, дышало злобой и было страшно.

Опечаленный и удрученный, он сказал:

— Хорошо, я останусь с тобой.

— Забудем? Ну уж нет! Ты попрал мои лучшие чувства!

— Да, я во всем виноват. Я попрал твои амбиции и твое тщеславие.

Он не знал, как она воспримет его слова. Он никогда не разговаривал с Жюли в таком тоне. И теперь он понял, что с ней надо быть очень осторожным.

— Прости меня за все, что я тебе тут наговорил, — коротко сказал он. — Я очень устал сегодня и голоден.

— Хорошо, я сейчас распоряжусь насчет ужина, — проговорила она своим обычным сладким голоском.

По крайней мере, я выиграла наполовину, думала она. Он образумился и остается дома. Но это еще не все.

Выходя из столовой, она остановилась на мгновение. Так, значит, Сесилия уезжает, и с ней не разберешься. Но остаются другие…

Больше всех Жюли ненавидела эту уродину, дочь крестьянина, которая выбилась в баронессы. Маленькая поганка! Подумаешь, стала дворянкой, будет представлена при дворе. Как же ее зовут-то, эту неуклюжую батрачку? Кажется, Ирья?

Ну конечно же, Ирья! Надо подмешать ложку дегтя к ее безоблачному счастью в усадьбе! Это будет забавно.

Тарье снова уехал в Тюбинген. Но на этот раз путешествие его было не из легких. Повсюду он натыкался на ополченцев, дорогу ему преграждали армии, а иногда он попадал и на поле битвы. Короли и императоры Европы затевали большую войну. И поводом для нее послужили религиозные разногласия, что было неудивительно для того времени.

Тарье сумел добраться до самой Германии, но в Тюбинген он так и не попал.

Наступило первое воскресенье после дежурства у постели бедного раненого крестьянина. Сесилия сопровождала своих родителей в церковь. Ей хотелось перед отъездом еще раз увидеть Мартина.