Томление

Он не кричал, лишь двигал ручками и ножками. У него были огромные плечи, почти как у самого Тенгеля. Похоже было, что голова сидела прямо на плечах, а шеи не было вовсе. Руки, длинные, как у обезьяны, завершали эту неприглядную картину. Черные, как уголь, волосы, покрывали почти все тело новорожденного. А лицо…

Тарье и те, кто ни разу в жизни не видели Ханну или Гримара, просто не верили своим глазам. Они не могли даже представить себе что-то более отталкивающее. Лив помнила этих родственников, но чудовище, лежавшее в колыбели, было неизмеримо уродливее их.

И все же Лив вдруг почувствовала прилив жалости к несчастному созданию.

Пришел священник. Тенгель вывел их с Дагом из комнаты и объяснил, что произошло.

Даг изменился в лице.

— Господин Мартиниус, не совершите ли вы прямо сейчас крещение младенца? И прочитаете молитву над несчастной матерью?

— Конечно же.

И они вошли в комнату.

Медленно приходили они в себя, после того как взглянули на новорожденного. Хотя Тенгель и постарался приготовить их к этому заранее.

— Как вы назовете младенца? — спросил священник с глубоким участием.

— Его отца здесь нет, — ответил Даг и с трудом проглотил комок в горле. — Но я хотел бы предложить ему имя Кольгрим. А Таральда мы спросим после.

Священник согласился с ним.

Все решили, что имя Кольгрим вполне подходящее. «Грим» означало «ужасный», «гадкий», а «коль» — уголь, ибо малыш был чернее угля.

— А какое же у него будет второе имя? — полюбопытствовала Лив. — Я хочу предложить свой вариант.

— Что именно?

— Пусть его называют «Желанный».

Ирья снова разрыдалась. Лив сама едва удерживалась от слез.

— Пусть будет по-вашему, — сказал господин Мартиниус.

Так ребенка окрестили, и он стал отныне Кольгрим Желанный.

Но во время крещения произошло нечто непредвиденное.

Младенца держала на руках Лив — она вынуждена была сесть, так как падала от усталости.

И в этот момент младенец открыл глаза. Все невольно вскрикнули. На Лив смотрели желто-зеленые, кошачьи глаза. И она подумала про себя, что это настолько страшно, что она никогда не посмеет назвать малыша своим внуком.

Она думала, как может только что родившийся младенец выглядеть таким злобным? Неужели это возможно?

Тенгель заметил взгляд младенца.