Томление

Так неужели мы сами сделаем детство Кольгрима таким же несчастным и одиноким, как у господина Тенгеля? Или мы примем его с любовью, как принял его Господь наш Иисус Христос?

В церкви стало тихо. После небольшой паузы господин Мартиниус продолжил зачитывать отчет о рождении новых прихожан и кончине других членов прихода.

Лед был сломан. Все обитатели Гростенсхольма и Линде-аллее вздохнули наконец-то с облегчением. На радостях они даже не успели заметить, что Кольгрим начинает капризничать и Ирья поторопилась вывести его из церкви.

К сожалению, все ошибаются, с тоской думала Ирья. Кольгрим менее всего походил на Тенгеля. В нем отсутствовало главное. Тенгель заботился о людях. А Кольгрим их ненавидел.

В этот вечер в комнату к мальчику зашел Таральд. Ирья как раз пыталась уложить Кольгрима спать. Таральд так пристально следил за ними, что Ирья совершенно растерялась и уронила башмаки Кольгрима на пол.

Таральд поднял их и протянул девушке.

— Спасибо, — прошептала она, не осмеливаясь взглянуть на него.

Вдруг она ощутила на своем плече его руку.

— Это я должен благодарить тебя, — горячо произнес он.

Он ушел. Но с тех пор он постоянно заходил в их комнату и разговаривал с Ирьей, когда она укладывала Кольгрима спать. Вся жизнь Ирьи сосредоточилась на этих минутах. Ей было так необходимо разговаривать с Таральдом, но она боялась показать, как много он для нее значит.

Наступил холодный 1624 год. Ирья чувствовала себя совершенно истощенной.

В тот же день, когда пришло радостное известие о том, что Сесилия приедет домой на следующее Рождество, умерла мать Ирьи. Она истощила, изнурила себя, отдала себя другим и, прежде всего, своему мужу. Ирье пришлось отправиться домой к отцу.

Лив была обеспокоена. Она, конечно же, понимала трудности крестьянина из Эйкебю, но кто будет присматривать за Кольгримом?

Она поднималась в маленькую комнату наверх с тяжелым сердцем.

Таральд встретил Ирью как раз в тот момент, когда она собиралась покидать усадьбу. Он был в отчаянии.

— Ты убьешь свою жизнь на эту огромную семью точно так же, как и твоя мать! А мы не справимся без тебя. Ведь ты единственная, кого Кольгрим хоть немного слушается.

— Но у отца больше нет помощников. У моих сестер есть свои собственные семьи, ведь я одна не замужем.