Томминокеры

Забавно… Расскажи мне кто-нибудь о подобном устройстве – в жизни не поверила бы, что оно сработает и для такой, как я. Диктовальщица из меня никакая. Даже письма пишу от руки: мне важно видеть, как выглядят слова на бумаге. Некоторые писатели, например, ухитряются надиктовывать целые книги на пленку, а мне бы такое и в голову не пришло. Но здесь совсем иной принцип, Гард. Прибор словно подключается напрямую к моему подсознанию; как будто не пишешь, а грезишь… Только сны всегда бессвязны и сюрреальны, а тут результат совершенно другой.

Перед тобой уже не пишущая машинка. Это машинка грез. Разумных грез. Есть какая-то космическая ирония в том, что прибор доверили именно мне, для «Бизоньих солдат». Ты прав, это лучший мой роман, и все же… обычный вестерн. С тем же успехом можно изобрести вечный двигатель только для того, чтобы сын не просил поменять батарейки в игрушечной машинке! Ты представляешь, какие могли бы быть результаты, попади это устройство в руки Фицджеральда? Или Хемингуэя? Фолкнера? Сэлинджера?»

После каждого вопросительного знака машинка на миг замирала, потом взрывалась очередной фамилией.

А после Сэлинджера остановилась. Джим отстраненно, почти не понимая, прочел все написанное. Затем вернулся к началу абзаца. Стоило ему подумать, что все это розыгрыш, как машинка выдала: «Это не розыгрыш, Гард»…

Внезапно поэт подумал: «Ты читаешь мои мысли, Бобби?»

Каретка резко вернулась на место, так что Джим подскочил и едва не вскрикнул.

«Да. Но совсем чуть-чуть».

«Что мы делали Четвертого июля в тот год, когда я прекратил учительствовать?»

Щеки Гарда пылали как в лихорадке, а вот лоб почему-то заледенел, даже пульсация над левым глазом напоминала тупые, размеренные удары чем-то холодным.

Не отводя взгляда от пишущей машинки, источающей призрачный зеленоватый свет, Джим мысленно спросил:

Клавиши застрекотали, буквы сложились в слова, а из слов получилась детская песенка:

«Если б только вы знали, как громко в ночи

В мою дверь томминокер стучит и стучит».

Джим Гарденер заорал.

Наконец руки перестали трястись, и Гард смог поднести ко рту чашку горячего кофе, не боясь увенчать этот праздник безумия еще и ожогами третьей степени.

Андерсон с тревогой следила за ним через стол. В потайном углу кладовой, подальше от обычных «алкогольных запасов» у нее хранилась бутылка очень хорошего бренди, который Бобби уже предложила добавить в кофе, но Гард отказался – не то чтобы с сожалением, а практически с болью.