Томминокеры

– Конечно, иди позвони, – проговорила Венди, не отрываясь от теста. – Ты же знаешь…

(спасайся, Рут, уезжай из Хейвена)

– Ну да, – ответила миссис Маккосланд и пошла было в глубь коридора, но задержалась. – Я сегодня заходила в аптеку, хотела купить прокладки, но их почему-то все расхватали.

– Знаю. – Венди улыбнулась. Еще неделю назад у нее был полный рот здоровых зубов, теперь же недоставало трех. – Я взяла предпоследнюю упаковку. Но это скоро пройдет. Мы «обратимся» еще немножко, и все закончится.

– Правда? – спросила Рут.

– О да. – Венди снова вернулась к тесту.

– Не сто́ит, – улыбнулась соседка. – Для тебя, Рут, все, что угодно. Ты же знаешь, в Хейвене тебя любят.

Миссис Маккосланд дрожала, несмотря на жару.

Ремонтная бригада приехала, что-то сделала с кабелем на боковой стороне дома, проверила связь (все работало идеально) и укатила прочь. А через час телефон опять замолчал.

Идя вечером по улице, Рут слышала в голове легкий шелест мыслей, словно шепот сухой листвы, поднятой в воздух дуновением октябрьского ветра.

(наша Рут мы любим тебя весь Хейвен любит)

(но если решила уехать то уезжай или же меняйся)

(если ты собралась остаться никто тебе зла не желает Рут уезжай или оставайся)

(да уезжай или оставайся только не трогай нас)

(да оставь нас в покое Рут не вмешивайся позволь нам позволь)

(«обратиться» да позволь «обратиться» и не мешай)

Миссис Маккосланд шагала медленно, голова у нее раскалывалась от голосов.

Постепенно сгущались июльские сумерки. Стоял обычный вечер, и все выглядело нормальным…

Вот из библиотеки вышли Хилли Браун и Барни Эплгейт.

Вслед за ними, как хвост за бумажным змеем, плелся младший братишка Хилли, Дэвид. Миссис Маккосланд спросила, какие книжки мальчики взяли в библиотеке, и те принялись охотно показывать. Но в глазах маленького Дэвида Рут прочитала сочувствие… и панику. Она уловила страх мальчика, но ничего не сделала. Два дня спустя, когда Дэвид бесследно исчезнет, Рут будет нещадно корить себя. Другой на ее месте оправдался бы, сказав: «Слушайте, у меня своих забот было предостаточно, где уж тут волноваться за посторонних мальчишек». Но Рут не из тех людей. Пустые напыщенные отговорки – не для нее. Ведь она уловила глухой ужас ребенка. Хуже того – покорность. Уверенность, что ход событий уже не остановить, что положение будет лишь ухудшаться, так уж суждено, ничего не поделаешь.

И словно в подтверждение ее правоты – опля! – Дэвид исчез. И Рут, подобно его деду, приняла на свои плечи груз тяжкой вины.