Томминокеры

И в понедельник, наполненный пульсирующей, раскаленной добела тишиной, – тоже. Бобби Андерсон с другом принимали участие в поисках; шум землеройной техники за фермой старого Гаррика на время умолк. Друг – его звали Гарденер – выглядел очень бледным, больным, как с похмелья. Впервые увидев его, Рут усомнилась: продержится ли до вечера? Если только начнет выпадать из реальности (и подвергнет опасности всю операцию, став слабым звеном поисковой цепочки), надо будет немедленно отослать его обратно… Однако Гарденер продержался.

К тому времени Рут сама пережила период упадка сил, работая под двойным напряжением: ей приходилось одновременно искать пропавшего Дэвида и сопротивляться медленным изменениям в собственном мозгу.

В ночь на понедельник, перед самым закатом, ей удалось урвать два часа тревожного сна, а потом – бесконечные чашки кофе и сигарета за сигаретой. Констеблю даже в голову не приходило вызвать подмогу. Стоит только попробовать – и приезжие быстро (наверное, за считаные часы) поймут, что Хейвен сменил название на Ужасвилль.

Очень скоро стиль местной жизни привлечет их пристальное внимание, и тогда – прощай, Дэвид.

Жара держалась долго после заката. Ни ветерка, ни дождя, хотя откуда-то доносились раскаты грома. Полыхали зарницы. В зарослях, среди буреломов и в густо переплетенных кустарниках гудела и нудно жужжала разная мошкара. Под ногами трещали ветки. Мужчины чертыхались, наступая в лужи или пробираясь через валежник. Темноту прорезали крест-накрест лучи фонарей. В действиях команды ощущалась тревога, но ни малейшей сплоченности.

К полуночи вообще осталось лишь несколько фонарей. Общение при помощи мыслей не принесло жителям Хейвена ни умиротворения, ни гармонии; на самом деле все получилось с точностью до наоборот.

Рут продолжала подбадривать всех, как могла. А потом ночью, ближе к утру вторника, мир просто уплыл у нее из-под ног. Стремительно, словно большая рыба, которая кажется неповоротливой, пока резко не дернет мощным хвостом и не выскользнет прямо из рук.

Фонарик выпал из пальцев и укатился. Казалось, все это происходит в кино. Горячий пот на щеках и на лбу превратился в холодную испарину. Безжалостная мигрень, все сильнее терзавшая миссис Маккосланд последние сутки, вдруг безболезненно взорвалась и пропала. Точно в центре мозга кто-то дернул за нитку хлопушки. Пестрые ленточки гофрированной бумаги разлетелись по изогнутым серым коридорам мозжечка. Колени подкосились. Рут рухнула на глухой кустарник.