Томминокеры

Мы рухнули на эту планету, следуя вселенским течениям, о которых я тебе говорила. Значит, пришло время. Конечно, корабль не пострадал. А потом я начала раскапывать его, и мы – вернулись.

– А вас там много вообще?

Бобби пожала плечами:

«Да и знать не хочу», – словно бы говорил ее жест.

– Достаточно того, что мы здесь и нам предстоит еще кое-что улучшить.

– И это все? Другого предназначения у вас нет? – Гард хотел убедиться. Ему надо было знать наверняка: они – то, что она сейчас сказала. Он боялся, что тянет слишком долго, но ему обязательно надо узнать.

– А что «все»? Неужели тебе этого мало?

– Если честно, да, – ответил Гарденер. – Понимаешь, я всю жизнь искал дьявола снаружи, потому что поймать внутреннего дьявола чертовски трудно. Тяжело долгие годы мнить себя Гомером, когда ты на самом деле – капитан Ахав.

Рот опять растянулся в зевке. Веки отяжелели, словно к ним привязали по кирпичу.

Наконец, в последний уже раз, он в отчаянии спросил ее:

– Это все, что вы есть? Люди, которые подправляют вещи?

– Наверное, – ответила она.

Гарденер навел под столом пистолет, и тут пилюли наконец-таки предательски включились в дело: он уронил свой щит.

У Бобби засветились глаза – даже не засветились, а вспыхнули. Оглушительный крик, ее мысленный голос, рассек нежную мякоть его мозга словно мясницким ножом.

(У НЕГО СТВОЛ У НЕГО СТВОЛ СТВОЛ)

Она навела на него фотонный пистолет. Гарденер под столом поднял дуло и спустил курок. Раздался сухой щелчок.

Сенсация (окончание)

Джон Леандро погиб. Журналистское расследование продолжалось.

Дэвид Брайт обещал ждать звонка до четырех и собирался сдержать обещание. Во-первых, это было делом чести, а во-вторых, ему не очень-то хотелось мараться. Почем знать, не обернется ли сенсация порядочной головной болью. Надо сказать, что он не сомневался в правдивости слов Леандро. Во всяком случае, было ясно, что Джонни сам искренне верит во все это. Конечно, Джонни – простак, любитель делать скоропалительные выводы, но лжецом он никогда не был.

Примерно в два тридцать Брайту неожиданно вспомнился еще один Джонни, по фамилии Смит, несчастный бедолага, который, прикасаясь к предметам, «ощущал» что-то такое. Брайт верил Смиту. Верил в его искренность и в то, что, по его словам, у него действительно получается.