— Сейчас не время для эмоций. Задача у нас общая, давайте решать. Сядем спокойно, напишем, что нам нужнее всего, и постараемся обеспечить, подключим ресурсы.
Она его уговаривает, понял старлей с завистью. Этого дрища, который даже не смотрит на нее, нарочно спиной повернулся, а она ничего, терпит. Не давит, не кошмарит, а просит.
— Пройдем по тоннелю, проверим все машины, — продолжала женщина-Мерседес. — ИВЛ я вам из воздуха, конечно, не возьму, это утопия, но вам, кажется, нужны были антибиотики, и вот это вполне реально.
Доктор отпустил грушу. Она повисла на своей резиновой трубке и легко хлопнула по выпуклому животу его молодой пациентки. Слышно было, как из манжеты тонометра со свистом выходит воздух.
— Мне уже принесли, — сказал он и обернулся. — Антибиотики. У меня их даже довольно много теперь. Извините, — сказал он беременной. — Разрешите, пожалуйста, — попросил он старлея, не глядя, и пошел прямо на него — низенький, с красными ушами, и плоская железяка фонендоскопа болталась у него на груди, как бутафорская медаль.
Старлей отступил, остальная очередь как-то сразу тоже послушно, без возражений разошлась, открывая решетку. И смотреть туда вообще не хотелось, потому что была там все та же развороченная оранжевая машина, осколки, и тряпки, и пятна масла на асфальте, и пацан со сломанной рукой. Зареванный мелкий говнюк в дорогих папиных часах, который совсем недавно, ночью еще, ныл и требовал, чтобы ему мигом пригнали скорую, а сейчас уже просто лежал крашеным затылком прямо в масляной луже — серый, мокрый, жуткий, туго обмотанный бинтами от запястья до плеча.
— У него септический шок.
Да я же не понял просто, собрался сказать лейтенант, абсолютно уверенный, что доктор сейчас посмотрит на него, а то и покажет пальцем.