— Не, ну глупо как-то, — сказал старлей неуверенно, — а чего мы скажем-то?
— Да так и скажите — зассали, — сказал Патриот. — Валите, девочки, без вас разберемся. Да, Очки? — и уложил тяжелую мокрую лапу на Митино плечо.
Очками Митю в последний раз называли в школе, лет в двенадцать, и сильнее всего ему хотелось бы скинуть сейчас патриотову ладонь и в самом деле повернуть обратно, но идти оказалось некуда. Даже короткой этой заминки хватило, чтобы харизма полицейской формы сработала в очередной раз и вокруг мгновенно собралась небольшая, но очень напряженная толпа.
— Когда поедем? — спросил кто-то.
— Совсем охренели уже! — раздалось откуда-то сзади.
— Сколько можно! — жалобно закричала женщина из переполненного пассажирского автобуса. — Стоим тут, как в скотовозке!
— Я извиняюсь, — говорил какой-то дочерна загорелый дядька в спортивных штанах, пробираясь вперед. — Поезд у нас с Киевского через сорок минут, впритык уже, не опоздать бы.
— Да не знаю я ничего, — простонал измученный старлей. — Дайте пройти...
Он опустил голову и попробовал просочиться — осторожно, боком, но толпа сомкнулась и загудела, закричали запертые в автобусе пассажиры, а какой-то некрупный старичок даже повис у него на рукаве:
— Нет, постойте! Нет, вы ответьте сначала!.. Я ветеран труда!
Старлей дернулся, рукав затрещал, старичок вцепился покрепче и стал похож на таксу, которая тащит из норы лису.
— Мы полгода дома не были, слышишь? — сказал он уже безо всякого дружелюбия. — Билеты есть, всё есть, уехать бы с вашей Москвы!
Из обшарпанного синего минивэна к нему на помощь выбирались такие же крепкие, сожженные солнцем дядьки, человека четыре или пять.
— А кто тебя звал-то, — зарычал Патриот, — сидел бы в Хацапетовке своей, — и качнулся навстречу.
Они сцепились и замерли, два одинаковых сердитых здоровяка. Зажатые между ними старлей и седенький ветеран труда синхронно, как по команде, обмякли. Кабриолет стоял бледный и почти не дышал. Прекрасно, подумал Митя. Сейчас нас еще и отлупят.
Но драки не случилось. Тонированное стекло стоящего через ряд длинного представительского Мерседеса опустилось, и холодный начальственный голос повелел:
— Немедленно прекратите бардак.