Кто его знает как — но почуял, сосредоточился, и теперь заходил с другой стороны, и заходил неглупо. И потому избавиться от него следовало еще быстрее. Сделать это можно было уже давно, и не пришлось бы столько времени терпеть его снисходительную наглость. Даже в свои шестьдесят четыре маленький андижонец все еще мог убить человека голыми руками, но, во-первых, с войны этого не делал и никогда этому не радовался. А во-вторых, он был старомоден, ему правда нужна была причина. Неприятного чужака можно было скрутить, отнять у него пистолет и убрать отсюда подальше.
— А почему ты решил, — спросил он медленно, — что у меня нет плана?
— Окей, — сказал русский сразу. — Не поделишься? Потому что нам хорошо бы договориться, что делать, когда они придут забирать нашу воду.
— Нашу? — повторил таксист и засмеялся, просто не смог удержаться, такую он чувствовал наконец свободу и силу, такое облегчение. — Кто тебе сказал, что ты с нами? Разве я просил тебя помочь? Мы просили его помочь, брат? — спросил он и повернулся вполоборота к дурачку из Панчакента.
Молоденький Газелист опять вздрогнул. Он давно уже перестал вслушиваться, думал только о том, как бы не обмочиться и как-нибудь еще не подвести храброго человека из Андижона, понял только слово «брат» и, что именно от него сейчас требуется — не знал, поэтому сначала кивнул, а потом на всякий случай помотал головой.
— Мы не просили, — сказал таксист, который никакого ответа и не ждал. — Мы вообще тебя не звали, русский, ты нам не нужен.
Но чужак с разбитым лицом стерпел даже это.
— Согласен, — сказал он покладисто. — Но раз уж я здесь, ребята, я могу пригодиться.
— Может быть, — ответил таксист. — Отдай мне пистолет, и я разрешу тебе остаться.
Русский положил ладонь на рукоятку «макарова» у себя под рубашкой.
Труднее всего оказалось справиться с тетей из Пежо, которая последнее собрание у полицейского Форда пропустила, была этим очень недовольна и потому сначала потребовала от Аси подробнейшего пересказа причин, по которым ей следует выполнять очередную прихоть какой-то чиновницы, а потом еще добрых пять минут рассуждала о выскочках, которые почему-то решили, что имеют право раздавать указания.