Тоннель

Шумная перепись добровольцев, без которой женщина-Мерседес в свой отряд никого не принимала, наконец закончилась, и группа новоиспеченных конфискаторов, которая на волне общего энтузиазма выросла минимум вдвое, нестройной когортой отправилась к польскому грузовику. Даже на расстоянии их бодрая перекличка звучала невыносимо, и все-таки Саше сразу стало чуть легче. По крайней мере, они унесли свою глупую радость с собой и не надо было больше видеть их лица, полные слабоумного оптимизма. Митя был прав там, в машине, когда сказал, что им нужно просто чем-нибудь заполнить ожидание, чем угодно, и нелепо было сердиться на них за это.

Но она сердилась. Нестерпимо, до звона в ушах — на всех, на каждого из них, и особенно на Митю. Потому что он, как обычно, сбежал туда, где проще. Умный Митя, обаятельный Митя, у которого ненадолго сейчас появится много новых друзей.

О том, чтобы снова сесть в пыльное кресло и разглядывать карту расплющенных мух на стекле, тошно было даже думать. Продам тебя, ржавое ты ведро, мысленно сказала она Тойоте, сразу как выберемся.

На «Авито», за полцены. Завтра же и продам.

И тут же из окна маленького голубого автомобиля высунулась женская рука и преградила ей путь, как шлагбаум.

— Подождите, — тихо сказала мама-Пежо. — Пожалуйста, на два слова.

Даже когда она говорила шепотом, в конце каждой фразы отчетливо слышался восклицательный знак. Ох, да чтоб тебя, подумала Саша, и подошла, и заглянула в салон.

Щекастый мальчик спал, уткнувшись лицом в грудь матери, похожий на увеличенного в несколько раз младенца.

Мама-Пежо вернула руку на плечо сына, посмотрела на Сашу и сказала:

— Ему очень тяжело здесь. Жарко, и они так кричат все время.

Видно было, что и ей тоже здорово досталось. Кудряшки совсем обвисли, царапина на щеке воспалилась, лицо было измученное и серое. Даже ее тесный автомобильчик изнутри напоминал теперь поле битвы, в которой женщина из Пежо очевидно терпела поражение, — сломанные карандаши, исчерканные мятые бумажки, опрокинутый термос. И Саше вдруг пришло в голову, что кругленькая противная Амбридж ни разу не ходила с остальными в туалет и, значит, устраивалась как-то иначе, одна, и вряд ли так уж далеко, а после неудачного штурма Газели не выходила из своей машины вовсе.

Сколько прошло времени, часов пять? Шесть?

— Вам никуда не надо? — спросила она. — Хотите, я посижу с ним немножко?

Мама-Пежо поджала губы.

— Вы не справитесь. С такими детьми, простите, надо уметь обращаться. Этому учатся специально.

Ну еще бы.