Лейтенант вздрогнул, но отодвинуться не посмел.
— Они мутят чего-то, точно тебе говорю. Я пока не понял что, но они мутные, я таких знаю. Не надо тебе с ними, старлей, они тебя сольют. Давай, оставайся. Найдем тебе место. Нам такие нужны, а, Большой Змей? Смотри какой парень, настоящий, не как эти. Жизнь мне спас, между прочим.
Темнолицый седой человек, которому была адресована последняя реплика, походил скорее не на индейца из книжки, а на якудза — маленький, напряженный и свирепый, и аргументом этим явно не впечатлился.
— Им воды бы раздать, — сказал он. — У вас же много. Им ничего не надо же, просто воду, и всё.
Он прижимал к груди бутылку «Черноголовки» и потому говорил тихо, чтобы не услышали за баррикадой.
— Видишь? Я ж говорю, хороший парень, — сказал таксисту человек, убивший капитана, а затем повернулся к лейтенанту и продолжил: — Слушай, да нам не жалко. Это ж не про воду, ты понимаешь, да? Просто нельзя ей всё отдавать. С такими всегда нужен козырь, а то они тебя сожрут. Так что не сердись, брат, воду мы придержим. Пока не поймем, чего они мутят. Кстати, а тебе она рассказала чего-нибудь? — спросил он вдруг.
Может, дело было в глазах. Лейтенант впервые увидел их так близко, и глаза эти жили отдельно от голоса и от улыбки и выражали другое. Может, и улыбка поэтому выглядела так стремно — она просто к этим глазам не годилась. Маленьким лейтенант очень боялся клоунов именно по этой причине: смешными они казались только издалека, а вблизи заметно было, что лиц у них два и одно плохо нарисовано поверх другого.
— Не, я не слышал, — соврал он, потому что про сломанный воздух говорить не хотел, а хотел одного — уйти отсюда. Прямо сейчас. Ему нельзя было здесь, он попал сюда по ошибке, и ее надо было исправить, пока уготованная ему еще утром смерть не спохватилась.
— И горит послабее вроде... — сказала его улыбчивая смерть, разглядывая тусклые лампы на потолке.
— Мне ж не говорят ничего, — сказал лейтенант хрипло.