— И это... спасибо, но мне бы это. Мне сходить бы туда. Посмотреть там, как они еду разгружают, и вообще. Заодно, может, узнаю, ну... Типа про свет и все такое.
Человек с разбитым лицом оторвал взгляд от потолка, покачал головой и вздохнул. Огорченно, как любящий отец, исчерпавший разумные аргументы.
— Не, ну хочешь — иди, конечно. Надо — давай. Без проблем. Нет, серьезно, старлей, нормально все, я не обиделся. Смотри, я даже спрашивать не буду, что у тебя там за дела.
Из этой наполненной смыслами речи старлей понял одно — ему позволено уйти, и от облегчения у него закружилась голова.
— Ну тогда это, ладно, — сказал он. — Пойду, ага. Спасибо, — и сделал два шага, а на третьем пятилитровая «Черноголовка» вдруг тяжело плюхнула у него в руках. — Слушай, а можно, — спросил он, останавливаясь, и обернулся, хотя оборачиваться было не надо и останавливаться не надо было тоже.
Он по-прежнему старался говорить тихо, потому что не знал, разрешат ему или нет, и к тому же, оказывается, отпил довольно много, чуть ли не пятую часть.
Якудза-таксист скривился и снова промолчал, а вот человека с разбитым лицом это предложение скорее развеселило.
— Вот нравишься ты мне. Ну что с тобой делать, а? — сказал он и засмеялся. — Но идея плохая, брат. Правда плохая, сам подумай. Их там сколько, человек сто? Ну и как им ее делить, твою бутылку? Не, они тебе за это спасибо не скажут.