— А вы что, не согласны? Они же правда страх потеряли. С ними же правда по-другому нельзя, извините, только силу воспринимают.
— Ну и сам тогда пускай идет первый! Борец, понимаешь, за справедливость. Гапон. Я лично не готов, чтоб мне голову прострелили.
— Да не станут они стрелять, господи, двадцать первый...
— Вот они-то как раз и станут! В этом и разница, ну как вы не поймете, нельзя с варварами их же оружием! Нет смысла!
— А как тогда, нет, серьезно, что вы предлагаете? Терпеть?
— Да ничего я не предлагаю, с чего вы взяли, что я предлагаю, я просто говорю.
— Вот поэтому вас и ебут! — заорал вдруг Коля, и жилы вздулись у него на красной короткой шее. — Вот поэтому! Ебали, ебут и будут ебать!
— Так, ну, пожалуй, достаточно, — раздался новый звучный голос, легко перекрывший даже эхо от последних слов. — Возьмите себя в руки. Здесь дети, здесь женщины, наконец. Вы ведете себя безобразно.
Коля замер на мгновение, хрипло дыша, а затем повернулся на полкорпуса и воззрился на говорящего.
— Эт-та кто у нас тут еще, — сказал он. — Такой красивый.
Визави его, к слову, действительно был красив — статный, высокий, с роскошной седой шевелюрой и породистым горбатым носом. И был на нем дорогой льняной пиджак и шелковый шейный платок. И еще у него был несомненный, очевидный с первого слова кавказский акцент. Сразу стало очень тихо, головы повернулись.
— Ты мне указывать, значит, будешь. В моем городе, — сказал Коля. — Ты, мне. Как вести. В моем. Городе.
— Да, буду, если сам не понимаешь, — громко ответил седой владелец Ниссана Кашкай, тоже переходя на «ты». Он простоял в толпе последние три четверти часа и наслушался такого, что также больше не склонен был к дипломатии.
— А если я тебе морду, например, разобью? — спросил клетчатый Коля и пошел грудью вперед, расставив короткие руки.
— Попробуй, хам, — ответил визит-профессор Массачусетского университета и шагнул навстречу, расстегивая пиджак. Вообще-то он всегда был горяч, особенно в молодости, и драку как аргумент тоже понимал хорошо.